Тишина. Нож следует от повозки к повозке, задерживается, качаясь, перед глазами.
И вдруг, перебивая, громко и слышно, заговорила как запричитала старая знахарка:
– Дух, – гнев целительницы клокочет, – что ты хочешь от нас? – слова звучат с отчаянием и страхом. – Ты забрал лучшую нашу дочь, лишил нас надежды на Дом, за что ты обрекаешь нас на изгнание?!
Снова стало тихо. А потом, будто ветерок пробежал, сами люди заговорили то там, то тут:
– А я не хочу в этот лес! Мне страшно, – голос мальчика с одной из повозок.
– Да, мы любим наши степи! Где нам держать здесь лошадей? – поднялось ещё несколько молодых мужчин.
Знахарка стала оглядываться, взгляд её заметался, а Касхи указал ей пальцем на говоривших.
– Слышишь? Кто кого собирается изгнать, мать племени своего? Не слишком ли ты далеко ушла в своих странствиях памяти? Лучше помоги им обрести новое Имя! Распахни душу, старая мать, перестань говорить – послушай. Услышь, о чём шепчет тебе Мир!
И он снова обратился ко всем:
– Мудрые люди, вы гости нам! Неделю, – он обвёл всех взглядом, – неделю живите здесь, по границе лесов. Славная охота будет, – он указал направление, – вон там. С нашего разрешения вы наберёте много дичи. Разводите костры, пойте песни и не ждите от нас беды. Вот это дерево, – он погладил всё ещё крепкую кору, – слегло здесь шесть сотен лет назад! В сильнейшую из бурь последних времён в знак того, что покой этих мест охраняем. Этот исполин помнит прежние племена, что селились под ним и были желанны. На его ветвях жил целый народ! Но ныне, – он сделал паузу, – ныне Лесу нужна тишина. Мы – стражи, и вам нет пути сюда.
Люди слушали затаив дыхание.
– В знак принятия моих слов возьмите назад этот нож, захороните под павшим исполином, имя ему – Великий Агш! Запомните место и имя и рассказывайте детям, а те пусть расскажут своим!
Эленге хлопнула в ладоши, и кинжал звонко пал плашмя недалеко от вывернутых, возвышающихся горою корней, на камни и траву. И проговорила:
– Если пойдёте, куда указывает Великий Агш своей вершиною, – погладила кору, – скоро найдёте ручей. Вода там сладкая и холодная. Племя моё, доброй охоты у наших границ!
И повторила слова Касхи:
– Запомните этот день и это имя!
Две совы поднялись и скрылись меж деревьями.
Долгие-долгие годы пронеслись с тех пор. Заботы, дела, события, счастье, знания, радости, беды. Но самое удивительное, что даже Элга и Касхи признавали как чудо – то, что у них рождались дети.
В те времена ей казалось, а потом именно так и вспоминала об этом, что их Лес лишь тогда был по-особенному радостен и светел, наполнен песнями и голосами.
В период взросления детей их мир был иным: у мира было другое лицо. Люди по его границам были меньше числом, говорили на ином языке и молились совсем другим богам. Лес имел значительно большую протяжённость, огромную, на несколько месяцев полёта, а Море, в которое неизбежно впадала Река, было дальше, являясь, как и сейчас, его естественной границей.
Потом, когда дети выросли и окрепли, они расселились по удалённым областям их общего дома. Дети стали находить своих, создавать пары. Это был период радостных открытий, удивительных встреч, полётов-празднеств. И казалось, что торжество жизни не закончится никогда. Элга была счастлива абсолютно, но Касхи предупреждал:
– Всё имеет начало, Песня моя. Но и конец тоже. Наша Река, родившись родником в чаще, впадает в Море, где навсегда теряет своё Имя. Лес покрыл голые склоны, но однажды, я даже представить себе не могу, не знаю зачем и почему, здесь снова будет пустыня, или Море захватит и поглотит наши с тобою тропинки. Родная моя, не прикипай душою к радостям этой жизни, чтобы потом они не отрывались с кровью.
Дети, один за другим, расселились и зажили своей жизнью. Они слетались на общие праздники, но нечасто, уж очень большие пространства приходилось пересекать. И всё же эти встречи были. Совы жили единой семьёй и вместе вершили общее дело: берегли границы, держали саму гармонию, которой наполняли каждую свою песню.
А потом случился тот самый разговор.
– Мне пора уходить, я чувствую… Меня становится слишком много для этого тела, но как же я оставлю тебя?
– Тебя всегда много, милый, – ответила улыбаясь. – Давай полетим к Луне. Это так далеко, что ты перестанешь хандрить и говорить странные вещи, – и голос у неё тогда был мелодичный и сверкающий, как Река в лунную ночь.
– Нет-нет, послушай, Песня моя. Так случится. И вот что, ты кинешься следом.
– Конечно, Касхи мой, Касхи. Где ты, там и я. Мы же договорились, помнишь?
– Ты кинешься, – он кивал самому себе, – но я закрою все Двери. Тебе надо ещё побыть здесь.
Помолчали, уж очень красиво раскрывалась ночь.
А потом он продолжил:
– Я передаю Тебе весь этот Лес до тех времён, пока не придёт Настоящий-Сильный-Душою, кто примет его из твоих рук.
Элга молчала.
– Помнишь, как мы поднялись высоко-высоко? Как холодно было и не хватало дыхания? Каким стал горизонт?
