– Да, конечно, он закруглился. Зачем повторять? Мир круглый. А до Луны тогда так и не долетели… – она попыталась отшутиться, хотя всё-всё было понятно. Слова-нерушимые-печати не спутать ни с чем, и она вздохнула, печально и глубоко.
– Лес тянет свои корни через весь этот круглый мир, раскинулся на полмира! Он держит всё, что живёт под этим небом. А мы держим этот Лес.
– Такая хорошая ночь. Давай полетаем, милый мой Касхи. Мне грустно от твоих слов, любимый. Наши дети нам помощь, а у них тоже будут дети. Это такая хорошая история. И ты не оставишь меня…
После этого разговора Элга стала внимательнее. Дни шли за днями, но Касхи был прежним, и она спросила однажды:
– Что ты имел тогда в виду? Мне нехорошо и страшно. Что я одна буду делать здесь? Без тебя?
– Я не могу это даже объяснить – просто знаю. Однажды меня вытряхнет из жизни, а ты останешься. В моих силах только предупредить. Постарайся понять и извлечь уроки. Никогда ещё не случалось со мною такого, поэтому и не выходит сформулировать чётко. Знаю только, что Смерть, – тут Элга крепко прижалась к нему и заплакала, – далеко не конец нашей истории. Я останусь рядом, в этом Лесу чем-то большим и важным. Ты не одна, оглянись. Мы – это все наши дела и заботы. И я найду тропку, обещаю, чтобы прийти и говорить с тобою. Обещаю, что подожду на той границе, похожей на нашу лесную, чтобы мы смогли отправиться дальше вместе. Ведь в тебе – моя Душа, я сам тебя придумал, и мы с тобою – одно. Если честно, думал когда-то, что и странствия из жизни и в жизнь мы будем проходить, взявшись за руку. Я предположу… – он остановился, подбирая слова, – что мы постигнем в этом Закон Времени. Река говорила мне об этом, но я пока не могу осознать в полной мере смысла её слов.
Ещё он добавил:
– Однажды и ты узнаешь этот зов. Сердце начнёт петь о том, что пора идти. И те, кто будет рядом с тобою, тоже должны будут принять это. Знаешь, ведь оплакивают не уход.
– А что, родной мой? – рубаха на его плече насквозь намокла от её слёз.
– Оплакивают остающихся себя. Невысказанные слова, неслучившиеся объятия. Вот о чём плачут, провожая. Плачут о себе.
– Я слышу тебя и понимаю, но твои слова не приносят мне облегчения. Как тяжело на душе и горько, муж мой.
– Вот что. Давай просто жить дальше. День за днём. Я не знаю, как это будет. Но пусть это будет ещё одним нашим приключением, хорошо?
– Хорошо, любимый. Я всегда шла за тобою, иду и сейчас.
– Тогда поговорим вот о чём. Я чувствую, этот мир меняет свой облик. Он бурлит изнутри, и это меня тревожит. Как будто в сердце земли разгорается костёр, и так жарко стопам, что, будь я простой птицей, поднялся бы на крыло и летел и летел бы прочь, подальше от этих мест. Земля под ногами, Эленге, больше нам не опора!
– Да. Я тоже слышу это: все песни звучат глуше. Что происходит, как думаешь?
– Надо созывать детей! Сын-У-Моря, самый старший и наш первый, в этот раз станет принимающей стороной. Мы должны быть готовы. Если зреет беда, остановим её. Или… Не знаю, что поджидает нас, Эленге моя, но мы будем нужны здесь всем.
И был семейный слёт. В закатном свете опускались на морской берег Совы Восточных Пустошей и Западных Топей. Сильные крылья поднимали песчаные вихри на дюнах, и совиные следы на земле накладывались на человеческие. Радостные голоса, объятия, дружеские похлопывания, торжественно угасающее Солнце, волны, солёный запах, наступающая на берег темень леса и проникающие между стволов бешено-красные закатные лучи – всё было одинаково важной частицей воспоминаний, воссозданных после ею. Элга несла их потом через годы, эпохи, перебирая и стараясь не утерять ни секунды.
Обсуждали обязанности, обменивались новостями. Например, о том, что животные стали беспокойны и миграции начались вне сезона. Или что недавно лес у морского побережья содрогнулся, а потом пришло три волны величиною с небольшую сосну, и эти волны искорёжили берег и наделали бед. Младшая – дочь, что поселилась у восточных пустошей – рассказала о передвижениях людских племён и их попытках укрыться в чаще, о пожарах и изнуряющей жаре. Призналась, что они дозволили людям войти, но недалеко, и теперь просит у семьи совета.
Было тревожно. И Касхи говорил:
– Мир меняет лицо, семья моя. Охраните себя, но более того – нам нужно уберечь Лес, самую его душу. Да, мы раскроем границы для дорог людям, мы дадим пропитание и защиту. Но, родные мне, – он смотрел на каждого, – нам есть о чём молчать. Чаща, её обитатели и их жизнь останутся недоступны.
И они сговаривались о связи, о тех, кто будет приносить им вести обо всех остальных, обсуждали, как сохранить покой и тишину даже в такое странное, предвещающее беду время.
– Пожар!
Горела их часть леса. И сначала случилась сильнейшая гроза – это они услышали сердцем и забеспокоились. Потом ураган начал валить деревья.
– Похоже, нам пора возвращаться.
Последние слова, прощания. Расставаться совсем не хотелось, но сердца отзывались гулко на каждый порыв ветра, на каждый раскат грома.
