“Это сейчас они сидят в их форме, за одним столом, но по окончанию войны они будут мыть полы в их домах и убираться в их тюрьмах. Они еще пожалеют, что бросили своих хозяев, которые были добры к ним”.
Джастин почти не замечал, что в последнее время все чаще признавал, хотя и в уме, что Север выиграет войну, - это становилось яснее, день изо дня и юноша больше не спорил с собственным рассудком, который давно шептал ему об этой ужасной истине, однако воспринимать это было все так же тяжело.
Джастин вздохнул и обреченно принялся за работу. Глазами он нашел капитана, который сидел в центре стола. Слева от Эллингтона расположились шестеро офицеров, среди которых был и любимчик - палач-контрабандист, который, разделывал индюшку толстыми пальцами, с таким же видом, с каким обычно отделял конечности пленников от туловища. Дальше сидел старший помощник капитана, первый лейтенант, за ним другой приближенный Эллингтона, костлявый и желтокожий второй лейтенант, беседовавший с двумя другими мужчинами, одним из которых был военно-морским офицером, видимо прибывшим с южного берега, а вторым - усталый и изнеможенный врач Эдгар Тиммонз. Всех этих людей, за исключением моряка, Джастин знал, так как имел «удовольствие» видеться с ними ежедневно, а за соседним столом расположились прибывшие командиры: три майора, один капитан и полковник, и каждого сопровождало по два-три подчиненных, которые сидели в другой стороне стола, развлекая друг друга баснями. Молодые избалованные солдатики, которые с детским тщеславием, наслаждались тем, что пировали за одним столом с такими видными господами. С деловым видом они презрительно говорили о вшах, которые якобы скакали по головам обслуживающих их южан и ни на минуту не затыкали своих гнусных ртов. Это одновременно бесило и забавляло Джастина, который мысленно говорил себе, неустанно повторяя каждый раз, когда слышал едкую шуточку в спину:
“Я старший лейтенант Кавалерийского Вирджинского Эскадрона, щенки поганые. Вам не обескуражить меня своей болтовней, ведь большинство таких паршивых ненавистников здравого смысла – дети мясников и деревенских упырей из провинции”.
Джастин трижды подходил к их столу и наливал из графина вино в бокалы этих тварей, и каждый раз, ему стоило невероятных усилий воли сдержать себя и не треснуть кого-нибудь по наглой морде. В четвертый раз, он уже было думал, что сейчас его несчастные нервы не выдержат, как почувствовал тяжелый взгляд у себя на спине. На него смотрели усталые, словно затуманенные глаза, и Джастин, проходя мимо офицерского стола, слегка приблизился к центру, вглядываясь в знакомое лицо своего злейшего врага, под глазами которого залегли сероватые мешки. Джастин, с отчетливой болью, смотрит на слегка сутулые плечи, слышит речь с присвистом, изредка прерываемую тихим покашливанием, кого-то из сидящих рядом, и при этом, щедро наливая из серебряных графинов красное вино, стараясь поближе придвинуться к капитану.
Гнетущая подавленность, отупелость, словно он только что очнулся от дурного сна - все это тяготило Эллингтона, который явно забылся, провожая каждое движение Калверли долгим взглядом, но, почувствовав, что на них смотрят, еще больше выпрямился и, с улыбкой, что-то ответил на заданный вопрос, кого-то из присутствующих. Будто, какую-то незримую связь, между ними прервали, ту, которая была единственным воздухом, который Джастин вдыхал. До того тесно стало сердцу в груди, так как первое изумление внезапно сменяется другим, новым, еще более опьяняющим, после того как Джастин упустил из виду нервно-трепещущую линию вокруг его рта и оторвал взгляд от непроизвольного подергивания бровей. Он чувствовал, что та непринужденность, которую он старался удержать внутри себя, из-за слишком долгих ограничений утрачена им навсегда, от одного только взгляда брошенного на Алекса. Поддавшись раздражению, Джастин был готов вспыхнуть, и одним мановением руки выплеснул свое нетерпение, задев плечом проходящего мимо южанина, который, охнув, отступил и выронил поднос из рук.
