- Я… хотел узнать как ты.
- Похвальное рвение, лейтенант. - Казалось, что капитан просто-напросто насмехается над ним, забавляется, наблюдая за выходкой Джастина; его мрачностью, глупой причудой, вполне согласующейся с глубоко меланхолическим обликом. - Я уж думал, что тебя нет в лагере.
- Я не собираюсь бежать.
“От тебя”.
- А это глупо. – Отрывисто и сухо бросил Эллингтон. - У тебя был шанс, но завтра мы полностью уничтожим ваш отряд за стеной, и ты вновь останешься один.
Подсознательно одно его «я» ничего не желает знать о другом. Временами, Джастин и сам не мог различить, который же из двоих - он настоящий. Тот, которому наплевать на всю свою страну, на всех своих друзей и близких, лишь бы проникнуть в сознание человека, стоящего перед ним, или второй, который с мрачной готовностью ощущает, как весь груз ответственности за войну, ложится ему на плечи. Он же и впрямь мог уйти, доложить обо всех укреплениях к западу от Вашингтона своим парням, лично отправиться в Луизиану, за братом, не дожидаясь пока до Джеффа дойдет его письмо, которое могло уже трижды сгореть или потеряться. Но он слишком остро осознавал себя как человеческое существо, а не бездумный механизм - вместилище мыслей и чувств. Ощущал раздвоение, которое позволяло ему так же взглянуть со стороны на себя, как и на любого другого и увидеть, что его мысли и чувства совершенно не связаны с Конфедерацией и гражданской войной. Как бы остры ни были его переживания, он всегда чувствовал, что некая часть его относится ко всему критически; Калверли как наблюдатель, не желал больше разделять ничьих переживаний, он хотел хотя бы раз в жизни отдаться своим.
- Справлюсь. – Выдохнул Джастин, вновь чувствуя, как внутри забил горячий источник, вновь ощутил мучительно опустошающий и, в то же время, невероятно волнующий прилив страсти: пальцы дрожат от желания прикоснуться к рукам, лицу, но он сдерживает себя в самый последний момент.
- Ты же как-то справляешься с этим.
- Не понимаю о чем речь, Джастин. Я не жалуюсь на одиночество, я к нему привык. – Эллингтону не удается скрыть охватившего его смятения и слова звучат не так убедительно, как бы ему хотелось и все равно они достигают цели, найдя живой отклик у Джастина.
- В этом твоя суть, да? - Джастин в негодовании взглянул на капитана и усомнился, было в свидетельстве своих чувств, если бы тот не опустил глаза, словно закрываясь от вторжения в глубины своей души - это означало, что Джастин все же прав и придало ему новых сил. - Отталкивать всех кто рядом?
Эллингтон достал тот самый золотой портсигар и зажал в зубах сигарету, дрожащими руками пытаясь зажечь спичку, при этом пальцы его рук дрожат так сильно, что он едва удерживает горящую спичку, но ее непослушный огонек колеблется и гаснет. Он нервно зажигает вторую, но и она мерцает, затухая в дрожащей руке, после чего капитан тянется за другой, но Джастин порывисто и настойчиво стискивает его запястье, вынуждая выронить коробок из ослабевших пальцев и, наконец, ответить.
- Смысл в том, что рядом нет никого, кого бы я захотел подпустить к себе ближе, чем на пушечный выстрел. – Вдруг говорит капитан и его голос звучит уже совсем по-иному, изумленно и взволнованно. Он слабыми пальцами достает изо рта сигарету. - Не стоит думать, что ты другой.
Удар был нанесен слишком неожиданно, чтобы Калверли смог сразу же отразить его, поэтому не сразу выдавил из себя:
- Ты не всегда такой, Алекс. Я же знаю.
- Ты меня совершенно не знаешь.
Ему вдруг показалось, будто в кровь проникло какое-то вещество, сделало ее краснее, горячее и заставило быстрее бежать по жилам, разгоняя злость и страсть, вдруг стало чуждым оцепенение, в котором он прозябал долгие дни томления в лагере, в полном неведенье, догадках и страхах.
Джастин признался себе, что уже очень давно, желал ощутить, еще раз эту дрожь, пробегающую по спине, этот озноб страха и напряженного ожидания и, порой, даже казалось, что сама атмосфера, взбудораженная, насыщенная скрытой тревогой, стремится разрядить в словах накопившееся напряжение. И сейчас был единственный момент, когда он нашел в себе силы признаться.
- Так позволь мне это.
Джастин резко, но крайне осторожно впивается в губы, прижав крепкое, сильное тело к себе, и первый раз за все это время не почувствовал никакого контроля со стороны Эллингтона, который легко принял объятия и углубил поцелуй, но все же Джастин чувствовал, что тот по-прежнему не в себе. Только понять болезнь ли это или ответное желание, нашли такой отклик - не мог. Алекс слегка отстранился и провел рукой по его щеке, очертив скулы покрытые щетиной, легко пробежав пальцами по влажным губам. Джастин чувствовал, что какие-то неизвестные ему порывы таятся в самой скрытности и сдержанности этого боязливого движения; в нем столько счастья и столько горя, что он почувствовал себя глубоко растроганным и улыбнулся, услышав тяжелое, сдавленное дыхание, заглянув в посветлевшие глаза.
