- Эдгар, сколько лет мы, с этим идиотом, знакомы? Лет двенадцать? – спросил некий Эрик Грант, глянув на доктора, спокойно раскуривавшего сигару и явно не вникающего в спор давних друзей. - Скажи, он за эти годы когда-нибудь думал мозгами, а не задницей?
Джастин почти на осязаемом уровне почувствовал, даже стоя на приличном расстоянии, как неподвижный Эллингтон медленно переводит взгляд на майора, оскалившегося в ехидной улыбке, которая делала его лицо хитрым, словно у лиса. Калверли так ясно помнил, как лоб капитана, между бровями, сразу же прорезает сердитая складка, когда он испытывает едва сдерживаемый гнев, а взор зеленых глаз, становится тревожным, полные губы превращаются в тонкую напряженную линию. В такие моменты жестокий тиран, военный офицер, чьи приказы ужасают своей дикостью, превращается в больного, немощного человека, который вызывает у Джастина прилив нежного сострадания; его руки, в бледных прожилках, с такими хрупкими суставами и заостренными голубоватыми ногтями, бескровные и тонкие пальцы, которые, однако, достаточно сильны, чтобы убить, даже не прибегая к оружию, но они совершенно не способны защищаться от настоящего страдания, отбиваться от боли. Джастину захотелось придушить этого засранца, Гранта, который, быть может и не осознано, вывел Алекса из его шаткого равновесия, которое кое-как вернул ему Тиммонз, после того срыва. Они говорили о генерале Алане Эллингтоне, который сейчас громил Луизиану: Калверли мало, что знал о нем, но, видя, как действует на Алекса упоминание об отце, мысленно решил что, наверное, этих людей сложно назвать семьей. Более неподходящего момента для разговора и придумать было невозможно, так как Эллингтон-младший явно был не в себе, и это не укрылось от глаз его лечащего врача и Джастина, который нервно сжал кулаки.
- Отвали от него, майор. Он много выпил сегодня, теперь ему нельзя нервничать. – На лице доктора отразилось подлинное волнение и сочувствие, когда капитан, нетрезво покачиваясь, сжал пальцами виски, словно сдерживая болезненные судороги в голове. - Александр, пожалуйста, прими свои таблетки и больше не употребляй сегодня алкоголь.
Эллингтон что-то резко ответил, отмахнувшись, чем заставил Тиммонза раздраженно повести плечами и глубоко затянуться. Эрик Грант скривил тонкие губы в усмешке и ободряюще положил руку на плечо Алекса, который бесцеремонно сбросил руку офицера и заявил ошеломленным друзьям:
- Здесь слишком шумно, господа. Мне это действует на нервы. – Капитан развернулся и размашистым шагом направился к двери.
Джастин сорвался с места и бегом устремился во двор, на террасу. Он зашел с другой стороны, подойдя к Алексу со спины, почти неслышно, по-привычке, выработанной на войне, где каждый шорох мог стоить жизни. Сейчас ему казалось, что он снова на фронте, выбрался из окопов и стоит перед противником, с оружием в руках, зная, что шансов почти нет. Так как барабан пуст, но вес револьвера, пусть даже и незаряженного, внушает некое подобие уверенности и защищенности, но, сжимая свой пустой кулак, он понимает, что эта война не настолько проста, чтобы выигрывать её простым оружием. Джастин слышит несдержанный вздох, на грани всхлипа, но он знает, что капитан не плачет, только сильнее облокачивается на поручень, нервно постукивая по нему пальцами, и опускает больную голову. Он подходит ещё ближе, не понимая, почему тот не замечает его - скользящую за своей спиной тень. Ведь военная выправка никогда не даст ему расслабиться, даже после войны, но сейчас капитан попался: он был настолько беззащитен, настолько болен, что ему было все равно, всадит его враг ему нож в спину или пулю в затылок.
- Александр. - Джастин чувствует себя глупо, словно бы он ведет беседу с темнотой и безвольно рассеивается по стене, вместе со своими словами, упавшими в никуда. Он ощущает себя тенью, которая теряется во мраке ночи, но продолжает бесполезно метаться, стараясь найти выход из непроглядной тьмы. Он положил руку на спину капитана, чувствуя, что тот не напряжен, как могло показаться сначала, наоборот, его тело уже не пребывало под контролем разума, отчего стало безвольным, словно море в шторм, ведомое внезапно налетевшим ураганом и только почувствовав на себе прикосновение рук, Эллингтон очнулся. Он оглядывается, его ресницы приподымаются, он растерянно моргает, а глаза с удивлением ощупывают все вокруг и Джастину становится не по себе от пустоты, царившей в этом взгляде. Взор останавливается на нем и сразу же делается пристальным, словно изгнав рассеянность и беспокойство; это чисто зрительный контакт, без определенной мысли или подкрепленного воспоминания. Взгляд чистый и пронзительный, только по-прежнему пустой, будто Эллингтону уже плевать на то, кто перед ним, - друг или враг.
Джастин понимает, что совершенно не знает с чего начать и как сказать о…
“…О чем ему сказать? О том, что его безумие заразно?” - Так или иначе, ему вдруг стало стыдно за такой безудержный, нездоровый и хмельной порыв, необдуманный шаг, непродуманные слова, которые теперь застревали в горле.
