- Только одно мне противно, и только одного я не переношу: - Сказал тихо Алекс, без намека на злость, но с той долей отчаянья, которая могла быть пулей выпущенной на поражение, - отговорок, пустых слов, вранья - меня давно тошнит от них! Соврешь мне хоть раз, и я тебя убью, Джастин.
========== Глава 11 ==========
Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так…
(Кино)
20 декабря 1862
Дни, страшные уже тем, что в них светало, и в них время шло, как всегда, — страшные одним уже тем, что они были днями, - белыми пятнами на полотне сознания. Дни были обтесаны бесчисленными ударами, высечены страданием, презрением и пренебрежением — острыми, как осколки камня. Камня, который, Джастин продолжал раздалбливать и перевозить на повозках к железным путям. А ночи были наполнены морозящим воздухом. Джастин продолжал свою работу, живя только одним ожиданием.
«Эрик остановился у меня на четыре дня, поэтому, тебя в замке быть не должно. Он не должен узнать о тебе, Джастин». – Сказал Эллингтон, и Джастин остался в лагере. У него томительно сжималось сердце, но робкое, не смелое ожидание, сменялось обольстительными видениями, приходившими ему в голову в сумерках убывающего дня и возвращающимися к нему с первыми лучами нового. Эллингтона он видел почти каждый день на территории Вайдеронга; тот, как и обещал, взял под свой личный контроль прокладывание железной дороги к реке. Капитан стал безумно раздражителен, в присутствии солдат испепелял всех своим истерзанным взглядом, не стеснялся в выражениях, много курил. С офицерами, однако, он держался бесстрастно, хотя, войдя в раж, превращался в сущего дьявола, и хотя они боялись его, но не испытывали к капитану особого отвращения, принимая Эллингтона, как неизбежность, однако все как один, стремились быстрее исчезнуть с его глаз. За Алексом, по пятам, следовал майор Эрик Грант. От Джастина, который часто наблюдал за ними краем глаза, не укрылось, что причиной раздражения Алекса, являлся именно этот, малоприятный северянин, который, явно был из той многоликой породы снобов, которую Джастин, в силу своего опыта общения с подобными людьми, хорошо знал: только грубостью можно отделаться от их безобидного, но назойливого и невыносимого внимания. Рядом с Алексом, который даже в простом инвернессе, поверх рубахи, казался солидным и представительным и ловил почтительно-восторженные взгляды сослуживцев, напыщенный майор Грант выглядел почти смехотворно. Нещадно выбрив свое длинное наглое лицо, Эрик надевал свой лучший мундир, белые перчатки, лакированные сапоги и, надушившись какой-то сладкой дрянью, прохлаждался по сектору, всюду следуя за капитаном, который гордо и стремительно, упругим спортивным шагом, проходил по территории форта, отдавая распоряжения. Рядом, эти двое мужчин смотрелись крайне странно. Эллингтон уже давно избавился от необходимости ежедневно демонстрировать на мундире свою героическую биографию - всем в гарнизоне и без того было известно, что это за человек и какой ценой добился всего что имеет - в то время, как Грант был, не более, чем пестрым пижоном.
Джастин постоянно находил момент, чтобы проследовать за капитаном в другую часть лагеря, готовый делать любую, самую грязную и тяжелую работу, чем вызывал безразличное согласие дневальных и удивления у своих соотечественников.
И все чаще, Джастин мечтал поближе подойти к Эллингтону, чтобы отчетливо услышать его голос, чтобы четко увидеть это безупречное лицо и, чем сильнее он распалял свое воображение, тем больше сумасбродных мыслей лезло к нему в голову. В те минуты ему казалось, что в сто раз легче было нажать спусковой крючок револьвера, чем целыми днями испытывать адские муки беспомощного ожидания, и надежды, которая была пробуждена неестественным диким чувством. Но, он никак не мог подойти к Алексу, поэтому оставалось только сжать руки в кулаки и, скрипя зубами, отрабатывать этот новый серый день, чтобы вечером свалиться трупом на сырую землю барака. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, он начинал напевать себе под нос тихую мелодию давно любимых песен, названия которых сейчас уже не мог припомнить.
Эллингтон говорит с каким-то человеком и опять достает из золотого подарочного портсигара сигарету, закуривает и с улыбкой показывает Эрику в сторону шахт, видимо рассказывая, сколько прибыли приносит рабский труд в этих местах. Джастину не нравится, что он так много курит.
24 декабря 1862
