- Генерал-майор Макклелан здесь. – Роберт внимательно посмотрел на сидящих рядом мужчин, но никто так и не проронил ни звука, поэтому просто продолжил говорить, выливая поток информации на безучастного Джастина и напряженно ожидающего капитана. - Александр, не я должен говорить тебе об этом, но он организовал базу на реке Пеманкей, подойдя на четыре мили к Ричмонду. Тебя сместили на несколько месяцев с должности, пока длится расследование твоего промедления.
Все были мрачны и настороженны, ибо ждали столкновения и резкого выпада, от известного своей вспыльчивостью, Эллингтона. Люди из мрамора, возвышенные эгоисты, неподражаемые резонеры, никогда не совершившие ни арифметической ошибки, ни поступка, внушенного отчаянием - разве мог кто-нибудь из них очнуться от каменного смятения и понять, что Алекс через минуту загрызет их, если услышит еще хоть слово?
- Почему я не уведомлен об этом? - Голос капитана звучал теперь резко и отрывисто, выбивая стаккато, как пианист с обожженными пальцами.
Все присутствующие разом покосились на Джастина, все еще застывшего в дверях. Алекс оглянулся через плечо и тихо приказал:
- Выйди и закрой за собой дверь.
Калверли боялся взглянуть на него, боялся тронуться с места, потому что пламя свечей колеблется и тени пробегают по напряженному лицу Эллингтона, по сжатым губам, и тогда кажется, что его черты оживают, и улыбающийся рот превращается в звериную пасть.
Можно двадцать лет колебаться перед тем, как сделать шаг, но нельзя отступить, когда он уже сделан и Калверли попятившись назад, оказался за бортом, захлебываясь солью отчаянного пылкого страха.
13. leather manuscript – «Кожаный манускрипт» - книга, выполненная из кожи человека, обычно содержащая демонологический смысл или основы практического оккультизма, некромантии и иной черной магии. Основная часть книг была создана между XIII – XVI веками. К концу XIX столетия их оставалось не более семи.
* obsc'enit'e - (с фр.) непристойность.
*
Закрылась дверь маленькой комнаты, изящно декорированной в стиле сицилийского барокко, предписывающем обязательную, золото-зеленую полосатую обивку и, строго, пышную форму мебели. Калверли нервно мерил шагами комнату и раздраженно разглядывал причудливые, витиеватые орнаменты и узоры на стенах. Весь Капитолий представлял собой ту же роскошь и помпезность, к пафосу которой он привык, живя в замке капитана. Четыре свечи, установленные попарно в стеклянных футлярах по обе стороны камина из белого мрамора, освещали помещение, где два высоких окна, выходящих на сквер заднего двора, были прикрыты тяжелыми темно-красными портьерами, расшитыми золотом. Бронзовые напольные часы пробили без четверти девять, и Джастин уже сбился со счета, сколько таких звуков пропустило через себя его дрожащее сердце, пока он, второй час, маялся в ожидании Алекса, который в сопровождении нескольких офицеров, поднялся в зал для приемов. Эллингтон никогда не позволял держать себя в неведение и поэтому четко заявил всем, что намерен осведомиться о том, что говорят о нем главнокомандующие, и ему было все равно, приглашал ли его президент на это совещание или же, его присутствие там неуместно. Теперь он расписывал в голове тактические уловки, с помощью которых ему всегда удавалось противостоять наглым заигрываниям этих, весьма опасных особ, которые со всех сторон наступали на него, отговаривая идти туда и вмешиваться.
- Идите вы ко всем чертям, уважаемые! – Взорвался Алекс, перевешиваясь через перила, когда, поднявшись быстрым шагом по лестнице, он оказался на балконе второго этажа, сверкая глазами на столпившихся внизу, у лестницы, гостей, поспешно выбежавших за ним из игорной комнаты.
- Мистер Эллингтон, я настаиваю, чтобы вы сейчас же вернулись и не тревожили мистера Линкольна, так как он просил не пускать вас…
- А я настаиваю, что бы вы пошли на хуй. – Ответил капитан какому-то сержанту, рьяно рвущемуся подняться на балкон, чтобы оттащить от дверей Алекса, но тот с оглушительным хлопком шибанул дверью и скрылся за ней, оставив всех ошалело перешептываться и переглядываться, многозначительно качая головами.
- Псих, да? – заметил вслух Роберт, неизвестно как подкравшийся со спины. – Посылает всех и делает что хочет: я всегда завидовал ему в этом. Как ты выдерживаешь его?
Джастин обернулся к светловолосому человеку в гражданском сюртуке, который при виде, прошедших мимо них, двух молодых особ, раскланялся очень важно и вежливо, держа руки по швам и только когда улыбающиеся дамы отошли, Джастин озадачено сказал невпопад:
- Я думал, что это прием в его честь, а не подставная уловка генерала Эллингтона. Как он мог совершить подобную подлость? Это ведь день рождение его сына?
