- Да что б вас всех!.. Вы тут все с ума сошли, что ли?! – Упрямо сжал губы Калверли, но Роберт, уже мгновение спустя, обольстительно улыбаясь, направился к дамам, стоящим неподалеку от стола с напитками, однако не было заметно в нем ни рвения, ни жизнерадостности.
Джастину не хотелось подливать масла в огонь и разводить блондина на очередную перебранку, так как они и без того привлекли к себе излишнее внимание.
Калверли вышел из комнаты, под взрыв радостных оваций встречающих веселую фугу Баха. Ноги отказывались нести, наполненное злостью и непониманием, тело дальше по коридору, и он устало остановился, прислонившись спиной к стене и проглотив нечто вроде всхлипа.
Где-то раздался знакомый голос генерала Алана Эллингтона и не менее громкий, ответный выпад Алекса и конфедерат, открыв тяжелые веки, поднял голову, найдя их глазами и наблюдая, как они спускаются по лестнице в холл, понял, что все чертовски плохо.
14. Les Troquers - “менуэт легкомысленных изменников” - развитая современная форма менуэта, при которой крайне часто происходит смена партнеров в танце.
*
Джастин ворвался в холл, где разразилась не шуточная драма. Алекс, ни в коей мере, не пытался умерить свою горячность; все его мастерство светского маневрирования, отточенное за многие годы, проведенные в обществе этих гиен, не могло сгладить его ярости. Ему, так и не удалось одурманить себя алкоголем, дикий смех отдавался в каждом углу зала, резкий и злобный, похожий на горячечный бред и Калверли почувствовал, что нервы Алекса со скрипом встали, как старые заезженные шестеренки, - он сломался. Джастин понял, куда направлялся капитан, но у выхода стояли двое солдат, еще несколько появились за спиной Алана, когда тот перегородил сыну дорогу к выходу.
- Остановись, иначе мне придется принять меры! – Заявил генерал, когда Алекс презрительно вскинул брови, словно бы не осознавая, почему ему вдруг мешают пройти. - Ты никуда не выйдешь отсюда.
- Мне все это осточертело, господин генерал. – Алекс говорил слишком громко, порывисто, как муссонный ветер, язык нетрезво заплетался, хотя на ногах мужчина держался твердо, в отличие от Джастина, который, застыв в арочном проеме, просто оторопел, слушая его. - Я так и не получил ответа, почему меня вытащили из гарнизона, а мой кабинет сейчас перерывают ваши псы? Я разве давал свое разрешение на обыск имущества или я уже не офицер, и спрашивать меня не надо? – брови Алекса насуплены, губы напряженно поджаты, однако держался он почти безупречно, для человека, оказавшегося запертым на сорок замков. - Что вы пытаетесь нарыть на меня?
- Приказ Президента Линкольна и ты не смеешь перечить ему.
Отец вызывал у него всегда такую ненависть и досаду, что он не сдерживал себя в выражениях, даже независимо оттого, что это было необходимостью продиктованной субординацией. Он ненавидел его просто так, инстинктивно, по привычке, потому что всегда боялся его, потому что в этом невозмутимом и справедливом человеке он чуял подавляющую силу, перед которой бессильна была вся мощь его коварства, а Александр Эллингтон не терпел подавления своего непоколебимого «я», как ненавидел и себя самого.
- Я и не собираюсь – все равно не смогу, раз уж меня взяли под конвой. – Демонстративно приблизившись к столу с напитками и закусками, пожав плечами, сказал Эллингтон младший, взяв бокал с вином; нервные пальцы прошлись по спинке рядом стоящего стула, напряженно сжали гладкое дерево, когда он сделал несколько глотков. - Черт с вами, твари. Только знайте, генерал Эллингтон – вы ничего там не найдете.
Людей, вокруг спорящих офицеров, все прибавлялось: они выползали из комнат для отдыха, как полуслепые крысы из нор, чтобы поглядеть на замысловатое представление, которое обещалось, оказаться повеселее банальной, будничной беседы. Дамы, тихо переговариваясь, толпились у стен, не решаясь подойти ближе к разъяренным мужчинам, деловито наблюдая, издалека за столкновением двух блестящих офицеров, а остальные, уже предприняли несколько, мало-весомых, попыток остановить словесную дуэль отца и сына, однако ни один из них не был услышан, и вскоре попытки угасли, уступив место истасканному любопытству. Джастин стоял в стороне, как и положено подчиненным; нелепица и беспорядок в его голове не давали сдвинуться с места, даже, при всем его желании кинуться, сейчас к Алексу. Ему было отлично видно сияние эполет, блеск алмазных и жемчужных ожерелий, золотые искорки на мундирном шитье северян и весь этот блеск ослеплял его, бесил. Алекс, не переставая пить, вызывающе смотрел на своих соотечественников, и в своем простом штатском костюме, он выглядел, чуть ли не беззащитно, по сравнению с обвешанными кусками металла людьми, чья храбрость, вдруг, где-то затерялась, при столкновении с зелеными глазами.
