Небо над Джорджией пылало — мрачное, отталкивающее, цвета потускневшей стали и Джастин, даже за все деньги мира, не смог бы преодолеть отвращения, к разорённому краю своей некогда процветающей Конфедерации. Оставаться в штабе он был не намерен, придя туда с остатками своей, спешенной кавалерии, и повстречав там Кристофера Гейта. Полковник прибыл в штаб ещё в прошлом месяце – целый и невредимый идиот, чья глупость спровадила на тот свет, добряка Бенджамина и его лучшего друга Кларка, и чуть было не стоила жизни Джастину и младшему лейтенанту Джиму Биверу, которые чудом выбрались из леса. Они все стояли здесь, бородатые, в длинных подштанниках - нездоровые, истощённые люди со свинцом в крови и ненавистью в глазах, долгие два месяца бродившие по северным окрестностям, ночуя то в канавах, то в домах янки, рядом с вздувшимися трупами постояльцев. Их лошади дохли от голода и усталости, их собаки драли птиц и сдыхали от подхваченного бешенства, они несколько раз сбивались с пути, теряли время и тратили силы, а полковник только презрительно сощурился и вымолвил раздражённо, глядя на Джастина:
- Из-за вас мы потеряли свои укрепления на Севере. Тебе нужно было задержать янки всего на несколько часов, а ты даже этого не смог сделать.
Калверли трижды распсиховался и дважды врезал бывшему другу, едва не загремев под арест, однако Крис поспешил уверить всех офицеров штаба, что в этом нет необходимости и как только руки, сжимающие разбушевавшегося парня, разомкнулись, Джастин кинулся прочь из Эскадрона и вернулся только за тем, чтобы взять себе еды в дорогу.
Он вышел на конечной станции в Арканзасе, с двумя долларами в кармане, со скудным количеством еды, которую смог стащить в штабе. Хуже всего было то, что к нему, тот час, привязался длиннолапый рыжий пёс, больше похожий на лисицу, чем на собаку и сколько бы Джастин не шугал упрямую скотину, сколько бы камней не перекидал в неугомонную дворнягу – тот даже и не подумал отвязаться от него. Преследуя, как навязчивая тень, слепо следуя за ним по всему Арканзасу, и Калверли утратил веру в то, что рыжая бестия отстанет от него. Кормить пса он не мог, у него самого было всего два яблока и морковь. Рассчитывать на чью-то помощь, тоже. Немногочисленные люди, которые ещё оставались в разрушенном городе, отводили глаза, от человека в потрёпанной серой форме, будто бы не признавая в нем одного из них, словно бы, клеймо северного каторжника было сродни шраму на его лице и бросалось в глаза, выдавая его тайну, место которой, было глубоко внутри его души.
- Знаешь, Лис, твой штат выглядит не совсем приветливым. – Заметил, как-то Джастин, обращаясь к собаке, которая, удавив крысу в закоулке, раздирала серого грызуна.
Калверли на миг позавидовал зверю, в его способности добывать себе еду, где бы то ни было, в отличие от него, мокнущего под дождём где-то под дырявым козырьком крыши, какого-то жутковатого дома, хозяева которого затворили перед его лицом дверь, крикнув, чтобы он убирался прочь. – Чёрная неблагодарность взамен цветов и поцелуев девчонок, которые должны были достаться героям, вернувшимся с войны. – Калверли коротко рассмеялся, вспомнив, какие взбалмошные мысли обуревали его и Криса, когда они стояли на перроне, в солнечный день 19 мая два с половиной года назад, отправляясь в Эскадрон, ещё не успевшие, распрощаться со своими мечтами и похоронить своих близких.
Он шагнул под стену низвергающейся воды, хлестающей его по лицу, больше не желая оставаться под дверью этих людей, как беспризорник, и псина, сразу же последовала за ним, оставив обглоданного носителя чумы на пороге безразличных арканзасцев.
На следующие сутки, Джастин добрался до Далласа, а еще через два дня, беспрерывной ходьбы, срываясь на бег, едва удерживая в горле радостные вопли, он ступил на открытые прерии Уэйко. Со слезами на глазах, трогал холодные, покрытые золой и пеплом дома города-весельчака Раунд-Рока, и, наконец, он остановился на пороге своего родного Остина, который столь долго влек его к себе. Джастин проделал путь от заснеженного Севера до холмистых равнин Юга, и ему казалось невозможным то, что он видел сейчас перед собой, однако это был не мираж, порождённый солнцем, пылью и безмолвием, а настоящая овеянная мечтами и любовью родина.
- Смотри, Роуж (18), - сказал собаке Джастин, за последние дни привыкший говорить вслух с новым другом, который всегда молча смотрел мокрыми карими глазами, с таким пониманием, что становилось иногда не по себе от этого безмолвного участия. - Это мой дом. Мы пришли. О, Боже мой…
