Джастин улыбался в губы Эллингтона, ощущая прилив жизни в каждой клетке своего организма, и он ясно понимал, что ему надлежит самоустраниться как человеческому существу с тем, чтобы возродиться вновь – из боли и страха, в дышащий истомой сосуд, в котором заключена непосильная другим тайна истинной жизни. Могучая сила этой обретенной жизни прокралась в теле Джастина, заставив коротко вскрикнуть, а затем неудержимым потоком хлынула наружу. С каким-то, почти болезненным стоном, освободив его губы, так, словно воздух, которым они обменивались в поцелуе, вдруг раскалился и начал обжигать его легкие, Эллингтон откинулся на подушки.
Джастин обессилено повалился рядом и натянул на их голые разгоряченные тела одеяло, видя, что тот уже не в состоянии самостоятельно что-либо сделать. Алекс посмотрел на него усталыми, словно затуманенными глазами и Джастин увидел сероватые мешки под двумя изумрудами, слегка сутулые плечи, прикрытые тканью шерстяного одеяла, и не сразу понял, что слышит речь с придыханием, изредка прерываемую хрипотцой:
- За это можно все отдать.
Если закрыть глаза, можно было представить, что весь мир слегка покачивается на волнах, будто бы в предвестии бури волнующееся море. Джастину показалось, что незримые, теплые волны толкнули его к Александру и понял, что руки сами по себе легли ему на плечи, а взгляд за миг стал осмысленным и ясным.
Приподнявшись, он внимательно посмотрел на своего любовника, чьи глаза тяжело сомкнулись, и дыхание стало настолько глубоким, что показалось почти неестественным, и он изумленно приблизился к его лицу, предчувствуя самое худшее. Уловив легкое колыхание воздуха возле своих губ, Джастин еще несколько минут поколебавшись, невесомым прикосновением, запечатал короткий поцелуй на плотно сомкнутых губах, после чего, тихо вылез из-под одеяла, натягивая на ходу штаны. Он еще несколько раз оглянулся, убеждаясь, что Эллингтон не проснулся. Быстро выудил из дымоходной трубы неаккуратно, наспех сложенный конверт и вышел на балкон, снова посмотрев на оставшегося, в комнате любовника, после чего растаял в лучах восходящего солнца.
*
“Я болван. Идиот. Декабрь месяц, что я себе думаю! Если не свалюсь вниз, то сдохну от переохлаждения и, даже умник Тиммонз меня не вытащит. Черт”. – Раздраженно думал Джастин, трясясь от холода и застегивая на воротнике своей легкой льняной рубашки пуговицу. Калверли облокотился о поручень и перегнулся через балюстраду, глядя вниз, на передний двор, с центральным входом в Вайдеронг, где в дикой суматохе носились солдаты.
“Твою ж мать, третий этаж”. – Деваться ему было некуда, и, перекинув одну ногу через балкон, он нашарил карниз, пытаясь найти устойчивое положение на скользкой, оледеневшей после холодной ночи поверхности. Держась обеими руками за балясины, Джастин, собравшись с духом, шагнул влево, краем глаза наблюдая за охраной внизу, однако, те были слишком заняты, чтобы смотреть вверх и это, давало возможность полностью сосредоточиться на том, что у него под ногами, не опасаясь быть замеченным. Нащупав ногой сандрик и, опираясь на его выступающую часть, он слегка присел и поддался назад, держась руками за выемки в старых стенах замка. От напряжения и волнения его ладони вспотели, а пальцы пронзило тянущей болью, и он поспешил как можно быстрее опуститься на полукруглый фронтон, нервно откинув с лица челку, и стоя уже на твердой полукруглой поверхности, почувствовав себя более уверено, как можно лучше огляделся. Он оказался в западной части фасада, полуразрушенной, самой старой части замка, где ещё велись ремонтные работы. Ему крайне повезло, что в данный момент здесь не было ни души, ведь все солдаты форта находились на центральном дворе, куда после боя свозили раненых и убитых. Джастин позволил себе несколько минут отдыха, однако почувствовал, как пальцы ног сводит ледяная судорога, и живо принялся спускаться по, пристроенной к стене, перголе. Он повис, ухватившись за мощные колонны из тесаного камня, на которые опирались тяжелые резные деревянные перекладины, вцепившись в которые, неуклюже съехал вниз, наконец-то, окончив свое дикое путешествие и оказавшись на твердой земле.
“Мне это удалось… Будь я проклят!”
Джастин кинулся к центральному двору, запоздало понимая, что направляется в самый центр событий, где на худого, бледного, длинноволосого паренька в легкой рубашке на минусовом морозе, обязательно обратят внимание все, у кого есть глаза.
“Я ведь каторжник. Кто усомнится в этом, глядя на меня?”
