Около полугода назад одну из больниц подобной направленности, размещавшуюся в селе километрах в сорока от Города, решено было расформировать, а больных перевести в другие места, в том числе и в заведение, которым руководил Черепов. Вскоре в лечебницу доставили нового пациента. Из истории болезни следовало, что некто Иван Соломатин, получил родовую травму, которая оказалась несовместимой с его дальнейшим физическим и умственным развитием. Сейчас по документам ему было четырнадцать лет.
Иван к этому представлял собой тщедушное тело, постоянно находящееся в позе эмбриона. Он мог принимать вложенную ему в рот пищу, глотать её и бессмысленно улыбаться, когда санитары, матерясь, отмывали его от фекалий. Черепов, впервые увидев его в одной из камер на третьем этаже, долго смотрел на него и принял решение. Чем бы ни закончился эксперимент, который он задумал, хуже от этого несчастному созданию уже быть не могло.
В начале лета, то есть шесть месяцев назад, он сумел ввести Ивана Соломатина в состояние каталепсии и организовать всё так, чтобы того официально признали умершим. Несколько часов понадобилось для соблюдения формальностей, и вскоре небольшой гроб, наскоро сколоченный плотником из плохо остроганных досок, был опущен в могилу на старом кладбище. Санитары, производящие захоронение, перекрестились и вздохнули с облегчением: отмаялся бедняга, а вместе с его кончиной закончились и их непростые обязанности по уходу за несчастным человеком.
Тем же вечером в подвальной комнате рядом с лабораторией появился жилец. Это был воскресший из мёртвых Иван Соломатин, и Черепов приступил к многоэтапному эксперименту.
Это была нелёгкая работа. Нужно было кормить и приводить в порядок не реагирующего на внешние раздражители человека, вести наблюдения за его изменениями, следить за тем, чтобы никто вокруг не догадался о том, что происходит на нижнем этаже бункера. Но уже через месяц Иван мог сидеть на кровати, а ещё через два Черепов был вынужден посадить его на цепь. Энергия в невероятных количествах излучалась телом несчастного, получившего, наконец, возможность перемещаться по камере. Он к этому времени почти втрое прибавил в весе и окреп настолько, что Фёдор Павлович вынужден был прибегнуть к довольно жёсткому гипнозу, чтобы иметь возможность продолжать свои манипуляции. Очередные инъекции привели к тому, что к осени пациент стал узнавать его, проявлять зачатки волевых инстинктов, сопротивляться попыткам причинить ему боль во время введения новых препаратов.
Шёл ноябрь, когда он сделал ему последние две инъекции, которые по задуманному плану должны были инициировать развитие сознания. И с этого момента Черепов стал замечать, что эксперимент стал всё больше отклоняться от запланированного сценария. Он с самого начала не исключал подобного развития событий, но не мог даже предположить, что ожидало его на этом пути. В теле Ивана довольно быстро стали происходит видимые изменения. Иной стала структура мягких тканей, они приобрели неожиданную упругость и способность сокращаться с какой-то просто невероятной силой. Так, однажды Черепов обнаружил Ивана сидящим на кровати и бездумно сворачивающим в тонкую спираль ста пятидесяти миллиметровый гвоздь, который он пальцами извлёк из скамьи. Его плечи стали шире, руки длиннее и объём бицепсов на них мало отличался от объёма бедра. Иногда он даже перемещался по камере, помогая себе руками, как это делают обезьяны.
Спина его постепенно приобрела некоторую сутулость, а вскоре вдоль позвоночника сформировался гибкий внешний нарост. Он не мешал Ивану двигаться, стал со временем шире, покрылся невысокими шипами и как бы закрыл спину предохранительным щитом. Затем такой же шипастый нарост тёмно-зелёного цвета покрыл начисто лишённый к этому времени волос череп, а затем и руки, ноги, живот. Лицо его долго не подвергалось изменениям, но, наконец, и оно слегка деформировалось под влиянием новых белков, синтезируемых искусственной программой, и в конце концов приобрело какую-то кошачью форму. Сейчас в этом существе, часами раскачивающемся на скрипящей кровати, никто не узнал бы того несчастного мальчишку, прибывшего сюда полгода назад. Это было нечто совершенно иное, разительно отличающееся от человека.
Но больше всего Черепова поражали его глаза. Под влиянием каких-то сложных биохимических процессов они стали больше, приобрели округлую форму и интенсивно красный цвет. Он проверил и убедился, что даже в темноте его глаза горели ярким пламенем и, похоже, позволяли Ивану видеть так же хорошо, как и днём. И ещё за вуалью безумия в них стали всё отчётливее просматриваться зачатки разума, причём, удивительно быстро прогрессирующего разума. Черепов подумал и уже без револьвера к своему пациенту не входил. Кто знает, к каким выводам могло прийти существо, рождающееся у него на глазах. В том, что это уже был не человек, Черепов не сомневался.
