Следующей прошла семья Коры. У ее отца была такая же смуглая кожа и гладкие волосы, как у нее. В попытке выглядеть элегантно он зачесал их назад и тем самым полностью открыл изборожденный глубокими морщинами лоб. Рен знала, что он заработал эти морщины тем же способом, каким фермеры зарабатывают что бы то ни было в жизни – через тяжелую работу и многочисленные заботы. Мать ее была маленькая, ее спина уже начала сгибаться. Глаза глядели так же остро, как у Коры. Рен заметила, что она так же покусывала ногти от волнения, как и ее дочь. С ними шли трое детей, все младше Коры.
Следующую супружескую пару Рен было видеть больнее всего. Она множество раз встречалась с Девайнами. В них было столько сходства с Тиммонс. У ее матери были точно такие же серебряные волосы. Для Тиммонс был характерен тот же жест, что и для ее отца. Ее мать совершенно таким же движением наклонилась к супругу, что-то прошептала и затем так же вопросительно вскинула бровь. У Рен было такое чувство, будто на ее глазах счастливое предсказание оказалось гнусной ложью.
– Мы здесь собрались сегодня, чтобы почтить память трех блестящих студентов…
Для них была прочитана та же самая заупокойная служба, что и для Клайда. Большинство дельвейцев не знало, что делать со смертью. Верования тусканцев о существовании жизни после смерти давали им утешение. Но они были накрепко, с самого рождения, вплетены в устои их жизни. Рен понимала, что для нее – как и для большинства дельвейцев, – такое состояние недостижимо. Они оставили свою веру на старом материке, и единственным их утешением были другие люди, скорбящие вместе с ними.
Рен расплакалась дважды во время похорон. В первый раз, когда миссис Девайн рассказала, как они обнаружили у дочери талант усилительницы:
– Мой бедный муж – не в обиду ему будет сказано – совершенно не умеет готовить. Он старается, но у него ничего не выходит. Зато посуду моет превосходно. Но как-то раз он сварил самый вкусный суп из всех, что я пробовала в жизни. Я была потрясена. А на следующий день он замечательно пожарил рыбу. Так он меня и удивлял до тех пор, пока Тиммонс не осталась на ночь у подруги. В тот вечер мы ели страшно пересоленный рис. – Она рассмеялась сквозь слезы. – Так мы выяснили, что это она улучшала его стряпню. Она не желала ранить его чувства, поэтому стала помогать по-своему. В этом была вся Тиммонс. Она всегда дарила свою силу тем, кто ее окружал. И делала жизнь всех вокруг немного лучше.
Второй раз Рен расплакалась, когда мать Коры разрыдалась, не успев сказать ни слова. Она так и не смогла взять себя в руки и выдавила из себя лишь одну фразу:
– Она была хорошей девочкой с твердой рукой.
Речь, посвященную Ави Вильямсу, произнес его брат. Он рассказывал случаи из их детства, и у собравшихся – но не у всех – даже высохли слезы от смеха. К этому времени Рен уже огляделась вокруг и отметила, что на погребальную службу не пришел почти никто из их товарищей по академии. Из-за решения Ландвина им тоже пришлось выбрать, какие похороны посетить, и они предпочли явиться в монастырь на другом конце города. Ничего, она им это припомнит. Она откинулась на спинку скамьи и слушала службу до тех пор, пока ее время не вышло. Пора было возвращаться.
Она поцеловала мать в щеку и направилась в уединенный альков справа при входе в часовню. К концу службы толпа прощающихся зашевелилась – маленькие дети полезли под скамьи, скучающие родственники принялись прохаживаться взад-вперед, – поэтому никто не заметил ее ухода. Рен нашла вторую путевую свечу, которую поставила и зажгла утром ее мать, – все как запланировано. Рядом лежала оставленная матерью спичка. Рен повторила движение зажжения свечи.
Она сосредоточилась на ментальном образе уборной в монастыре Тихой гавани. После минутной медитации она закрыла глаза и прищемила пальцами ждущее пламя. Раздалось короткое шипение, и магия снова пронесла ее сквозь пространство и время.
Чей-то резкий вскрик заставил ее отступить на несколько шагов. Он быстро затих, но Рен выявила его источник. В кабинке, дверь которой была слегка приоткрыта, какая-то женщина справляла нужду. Одной рукой она в ужасе прикрыла рот. Глаза у нее были круглые, как монеты, с задранным платьем она выглядела весьма комично.
– Я же закрыла дверь! – воскликнула она. – Какого…
Она вновь закрыла рот ладонью – теперь чтобы не выругаться в святом месте. Рен отвела взгляд и постаралась не рассмеяться.
– Прошу прощения, – прошептала она. – Было не заперто. Я лучше пойду. Еще раз извините.
