Движущиеся картинки полностью

Послышалась трепотня – это бесов выпустили из ящика, и они теперь сидели, качая ножками, на краю крышки и передавали по кругу крошечную самокрутку. Статисты выстроились в очередь за деньгами. Верблюд лягнул вице-президента по делам верблюдов. Рукояторы извлекли из ящиков огромные катушки пленки и удалились проводить таинственные ночные рукояторские обряды разрезания и склеивания. Госпожа Космопилит, вице-президент по гардеробным делам, собрала костюмы и куда-то уковыляла – возможно, снова застилать ими кровати.

Несколько акров поросшего кустарником заднего двора перестали быть бескрайними дюнами Великого Нефа и снова сделались поросшим кустарником задним двором. Виктору казалось, что примерно то же самое происходит и с ним.

Творцы магии движущихся картинок расходились по одному и по двое, смеясь, шутя и договариваясь чуть позже встретиться у Боргля.

Джинджер и Виктор остались одни в ширящемся круге пустоты.

– Я так же себя чувствовала в первый раз, когда из деревни уехал цирк, – проговорила Джинджер.

– Господин Достабль говорит, завтра мы будем рисовать новый клик, – сказал Виктор. – Похоже, он их сочиняет на ходу. Зато мы заработали по десять долларов. Минус комиссионные Гаспода, – сознательно добавил он. А потом глупо улыбнулся Джинджер. – Не вешай нос, – сказал он. – Ты же занимаешься тем, о чем всегда мечтала.

– Не говори ерунды. Пару месяцев назад я даже не знала о движущихся картинках. Их вообще еще не было.

Они бесцельно побрели в сторону города.

– А кем ты хотела стать? – спросил Виктор.

Джинджер пожала плечами:

– Я не знала. Знала только, что не хочу быть до-яркой.

Дома Виктор встречал доярок. Он попытался вспомнить о них хоть что-нибудь.

– А мне всегда казалось, что это интересная работа – доить коров, – неуверенно сказал он. – Лютики всякие. И свежий воздух.

– Тебе холодно и мокро, а стоит только закончить – и треклятая корова опрокидывает ведерко. Не надо мне рассказывать о работе доярки. Или пастушки. Или гусятницы. Я нашу ферму до чертиков ненавидела.

– О.

– А еще, когда мне исполнилось пятнадцать, меня хотели выдать за двоюродного брата.

– А это разрешается?

– О да. Там, откуда я родом, все выходят замуж за двоюродных братьев.

– Почему? – удивился Виктор.

– Наверное, чтобы было чем заняться в субботу вечером.

– О.

– А ты кем-нибудь хотел стать? – спросила Джинджер, уместив всего в две буквы столько презрения, что его хватило бы на целое предложение.

– Да, в общем, нет, – ответил Виктор. – Любое ремесло кажется интересным, пока ты им не займешься. А потом ты обнаруживаешь, что это просто очередная работа. Готов поспорить, даже люди вроде Коэна-варвара, просыпаясь поутру, думают: «О нет, опять целый день попирать сандалиями драгоценные троны мировых владык».

– А он этим и правда занимается? – спросила вопреки себе заинтересованная Джинджер.

– Если верить историям – да.

– Зачем?

– Понятия не имею. Просто работа такая, видимо.

Джинджер зачерпнула горсть песка. В нем попадались крошечные белые ракушки, которые оставались в ее ладони, пока все остальное утекало сквозь пальцы.

– Я помню, как в нашу деревню приехал цирк, – сказала она. – Мне было десять. Там выступала девушка в усыпанных блестками трико. Она ходила по канату. Даже сальто на нем крутила. Все кричали и хлопали. Мне они даже на дерево залезть не разрешали, а ей хлопали. Тогда я и приняла решение.

– А‑а, – протянул Виктор, пытавшийся разобраться в психологической подоплеке всего этого. – Ты решила, что кем-то станешь?

– Не пори чепуху. Я решила, что стану не просто кем-то.

Она швырнула ракушки в закат и рассмеялась.

– Я стану самой великой знаменитостью в мире, все меня полюбят, и я буду жить вечно.

– Всегда полезно знать, чего хочешь, – дипломатично заметил Виктор.

– Знаешь, в чем самая страшная на свете трагедия? – спросила Джинджер, не обращая на него ни малейшего внимания. – На свете куча людей, которые никогда не выяснят, чего они по-настоящему хотят и в чем они по-настоящему хороши. Сыновья станут кузнецами, потому что их отцы были кузнецами. Скверные пахари, которые могли бы волшебно играть на флейте, состарятся и умрут, ни разу в жизни не увидев музыкального инструмента. Множество людей никогда не узнает о своих талантах. Может, они вообще родились в такое время, когда об этих талантах вообще не узнать.

Она перевела дыхание:

– Трагедия в том, что все эти люди никогда не поймут, кем могли бы стать на самом деле. Во всех этих упущенных шансах. Так вот, Голывуд – это мой шанс. Моя возможность узнать!

Виктор кивнул.

– Да, – сказал он. Магия для обычных людей – вот как это назвал Сильверфиш. Человек начинает вращать ручку – и твоя жизнь меняется.