Движущиеся картинки полностью

Чего она делать точно была не должна – так это, прищурившись, отвесить кавалеру такую оплеуху, что у того глаза в орбитах задребезжали.

– Ты глупый тролль! – закричала Рубина на описывавшего вихляющие круги Детрита. – Ты зачем это сделал? Ты что, думаешь, я только с горы спустилась? Ты почему все неправильно сделал?

– Но, но, – начал устрашенный ее гневом Детрит, – я не мог попросить у твоего отца разрешения тебя ударить, я ведь не знаю, где он живет…

Рубина высокомерно вскинула нос.

– Все эти старомодные ухаживания – такое бескультурье, – фыркнула она. – Очень несовременно. А мне неинтересны тролли, – добавила она, – которые не идут в ногу со временем. Камнем по голове – это, конечно, очень сентиментально, – продолжала Рубина, и уверенность покидала ее голос по мере того, как она приближалась к концу фразы, – но лучшие друзья девушек – это бриллианты.

Она осеклась. Даже ей самой эти слова показались странными.

А уж Детрита они и подавно привели в недоумение.

– Что? Енто ты хочешь, чтобы я себе зубы вышиб? – спросил он.

– Ну ладно, не бриллианты, – уступила Рубина. – Но ты должен… должен… – Она умолкла.

Она и сама до конца не понимала, что именно он должен сделать. Но Рубина провела в Голывуде уже несколько недель, а если Голывуд что и умел делать, так это менять своих жителей; в Голывуде она влилась в огромное межвидовое масонское сестринство и быстро училась. Она много общалась с сочувствующими человеческими девушками. И с гномихами. Боги, даже у гномов ритуалы ухаживания были лучше[15]. А уж у людей – и вовсе потрясающие.

А троллихе предлагалось только ждать, когда ее по-быстрому стукнут по голове, а потом проводить остаток жизни в подчинении и готовить все, что супруг притащит в пещеру.

Ну нет, пора было что-то менять. Когда Рубина в следующий раз вернется домой, тролльи горы ожидает самое великое потрясение со времен последнего столкновения континентальных плит. А пока что она намеревалась начать с собственной жизни.

Она неопределенно покрутила в воздухе массивной рукой.

– Ты должен петь песни под окном у девушки, – сказала она, – а еще… еще дарить ей ууграах.

– Ууграах?

– Да. Красивые ууграах[16].

Детрит почесал голову.

– Енто зачем? – спросил он.

На мгновение Рубина запаниковала. Она тоже никак не могла сообразить, что такого важного в дарении несъедобных растений, но признаваться в этом не собиралась.

– Странно, что ты этого не знаешь, – едко сказала она.

Сарказм прошел мимо Детрита. Как и большинство вещей.

– Понял, – сказал он. И добавил: – Я не такой бескультурный, как ты думаешь. Я очень современный. Вот увидишь.

Воздух полнился стуком молотков. Здания распространялись от безымянной главной улицы, захватывая дюны. В Голывуде у земли хозяев не было; если она была пустой – ты на ней строил.

У Достабля было теперь два офиса. В одном он сам орал на людей, а в другом, побольше, снаружи, люди орали друг на друга. Солл орал на рукояторов. Рукояторы орали на алхимиков. Бесы шлялись по любой плоской поверхности, тонули в кофейных чашках и орали друг на друга. Два экспериментальных зеленых попугая орали сами на себя. Люди, одетые в странные костюмы, забредали внутрь и орали просто так. Сильверфиш орал, потому что никак не мог взять в толк, отчего его стол перетащили во внешний офис, хотя студия принадлежит ему.

У двери во внутренний офис невозмутимо сидел Гаспод. За последние пять минут ему отвесили один несильный пинок, подкинули одну размокшую печеньку и один раз потрепали его по голове. По собачьему разумению, счет был в его пользу.

Он пытался подслушивать все разговоры сразу. Это было весьма познавательно. Например, кое-кто из приходивших и оравших людей приносил с собой мешочки денег…

– Что ты сказал?

Этот вопль донесся из внутреннего офиса. Гаспод поднял другое ухо.

– Мне, э‑э, нужен отгул, господин Достабль, – сказал Виктор.

– Отгул? Ты не желаешь работать?

– Всего на день, господин Достабль.

– Ты ведь не думаешь, что я стану платить людям за то, что они берут отгулы? Я деньги из воздуха доставать не умею, знаешь ли. У нас и прибыли-то никакой нет. Может, еще и арбалет мне к виску приставишь?

Гаспод перевел взгляд на мешочки, лежавшие перед Соллом, который яростно пересчитывал кучки монет. И цинично приподнял бровь.

В офисе было тихо. «О нет, – подумал Гаспод. – Молодой болван забывает свои реплики».

– Мне не нужны деньги, господин Достабль.

Гаспод расслабился.

– Тебе не нужны деньги?

– Нет, господин Достабль.

– Но работа-то тебе, наверное, будет нужна, когда вернешься? – саркастически поинтересовался Достабль.

Гаспод напрягся. Он долго дрессировал Виктора.

– Ну да, господин Достабль. Но я подумывал узнать, что мне может предложить «Союзалхимик».

Раздался звук, очень сильно напоминавший грохот ударившейся о стену спинки стула. Гаспод злорадно ухмыльнулся.

На стол перед Соллом бросили еще один мешочек с деньгами.

– «Союзалхимик»!

– Похоже, у них наметился большой прогресс в плане звуковых кликов, господин Достабль, – скромно сказал Виктор.

– Да они же любители! И мошенники!