Всадники не носили мундиры, что радовало: военные бы точно не прошли мимо двух крестьян призывного возраста. «Какой-то мелкопоместный барончик спешит в порт?» — Йозак лихорадочно перебирал в уме варианты, всем своим видом демонстрируя подъезжающим конникам полнейшую почтительность.
К несчастью, выделенная на сегодня беглецам порция удачи подошла к концу. Возглавлявший отряд сухопарый тип с обезображенным сабельным ударом лицом почти проехал мимо путешественников, но вдруг отчего-то остановил коня.
— Кто такие? — отрывисто просипел он.
— Крестьянствуем мы, ваша милость, — заискивающе ответил старший из путников. — Из города домой идём.
— Домой идёте, — повторил предводитель, с головы до ног смерив фальшивых крестьян сканирующим взглядом. И неожиданно скомандовал: — Взять их!
— За что, ваша милость?! — беспомощно возмутился окружённый всадниками Йозак.
— Вербовщики Шимарона обещали по десять серебряных за каждого новобранца, — криво усмехнулся барон, наблюдая за тем, как его люди связывают ни в чём не повинных путников. — Мелочь, конечно, но и медяшка золотой бережёт. Грей, Скар, возьмите этих двоих на лошадей! Отправляемся! — и не дожидаясь исполнения приказов, он дал коню шпоры. Попытка к бегству окончательно провалилась.
В синем море, в белой пене
— Тащите всякий сброд, — поморщился вербовщик, — да ещё и денег за него хотите.
В крохотной каморке портовой таможни было ужасно жарко и душно. Засиженное мухами окошко нехотя цедило солнечный свет, и от тусклости мира Юрскому казалось, будто он спит и видит дурацкий муторный сон.
«Я бы хотел, чтобы ничего этого не случалось. Я бы хотел не знать и не помнить, и жить обычной жизнью. Я бы…» — Но между ключиц лежала тёплая тяжесть камня-подвески, ласково нашёптывая: «Всё будет хорошо, я с тобой. Я здесь, не бойся. Ничего не бойся».
— Ты что ж это, сучья морда, на попятный идёшь? — нехорошо прищурился барон, многозначительно кладя ладонь на эфес кривой сабли.
— Гонору поубавь, — ни грамма не испугавшись, посоветовал вербовщик. — Учти, в армии место и для тебя всегда найдётся, поэтому бери свои пятнадцать серебряников и ступай с миром.
— Почему это пятнадцать?! — возмутился «продавец».
— Потому что за этого дохляка, — шимаронец ткнул пальцем в Юрского, — и пяти монет много.
«Зашибись, как здесь мою физподготовку оценивают. А я ещё возмущался на замечания Конрарта про телесную кондицию земных студентов».
— Восемь!
— Шесть, и не медяшкой больше.
— Согласен.
Вербовщик добавил к кучке выложенных на стол затёртых монет ещё одну, терпеливо дождался, пока барон с совершенно недворянской въедливостью проверит их подлинность, и только тогда громко крикнул: — Курт!
— Слушаю, вашблагродье! — Дверь в каморку распахнулась так резко, что едва не зашибла неосторожно вставшего рядом лейтенанта баронского отряда. Впрочем, появившийся на пороге детина в армейской форме даже не обратил на это внимания.
— Этих двоих, — вербовщик вяло указал на Йозака с Юрским, — немедленно на «Грозу морей». Она ведь ещё не отчалила?
— Никак нет, вашблагродье!
— Тогда поторопись, — благородие совершенно потерял к происходящему интерес, потянувшись за толстым гроссбухом.
— Слушаюсь! — Одним движением детина сгрёб по-прежнему связанных пленников и, как нашкодивших котят, за шкирку выставил их на улицу. — Шевелитесь, крысиные отродья! Теперь вы в армии!
