— Нет, — ответил тот, немного помедлив. — Начальнику лагеря сейчас не до Пажита, у него и без того забот полон рот. Ведь удар нанесен и по «Венгерскому союзу».
— А если он захочет выслужиться и принесет нас в жертву, чтобы спасти собственную шкуру?
Навстречу им шел Пишта Бекеи. Его тоже нельзя было узнать: всегда веселое улыбающееся лицо его на сей раз мрачно, серьезно.
— Боже мой! Вы еще здесь? — воскликнул он испуганно.
— Здесь, а что? — почти в один голос спросили Керечен и Покаи.
— Беда! Тебе, Покаи, ничего не грозит, а вот тебе, Ковач…
— Говори! Говори скорее!
— Тебя ищут, уже два раза приходили. Пришли от начальника лагеря и сказали, чтобы ты немедленно явился к нему. Обнаружены какие-то неточности. Говорят, что ты якобы и не офицер вовсе, а просто аферист… Потом пришли чехи. Те вообще хотели тебя забрать…
— Меня? За что?
— Якобы за то, что ты принимал участие в большевистском заговоре… Господин Зингер, который понимает по-чешски, тоже был с ними. Вел он себя развязно, орал на весь барак. С ними пришел чешский офицер. Он заорал на Зингера, чтобы тот заткнулся и через час нашел ему Ковача живым и невредимым, так как он должен забрать его. Патантуш насмерть перепугался…
— А Пажит что? — спросил Покаи.
— Он ничего не говорил… Сидел на кровати и молчал, опустив голову. Временами бормотал что-то непонятное… Господин учитель сказал, что это он учится. — Пишта Бекеи нахмурил брови. — Кто бы мог подумать?.. Скажу только одно: если тебе дорога собственная жизнь, спрячься! В барак ни в коем случае не возвращайся! Тебя сразу же схватят и расстреляют. Я не спрашиваю тебя, кто ты такой. Если большевик, это твое дело… Но только быстро спрячься где-нибудь! Хотя бы на пару дней, пока эти палачи немного успокоятся!
Керечен стоял в растерянности, не зная, как быть дальше. Он чувствовал, что в его жизни снова настал момент, когда нужно на что-то решаться.
«Что же делать? В солдатском лагере меня, видимо, не найдут, хотя уверенности в этом нет. Шпиков всюду полно… Ясно одно: здесь мне оставаться никак нельзя. Это было бы равносильно самоубийству. Вечером я обязательно пойду к Мишке Хорвату. Но что делать до вечера? Где спрятаться? А что, если у Мано Бека? Конечно, нужно немедленно пойти к нему и там переждать до вечера…»
— Сервус, друзья! — сказал Иштван. — Ты, Пишта, прав. Завтра все решится.
— Куда ты пойдешь? — спросил Покаи. — Нам нужно знать, где ты будешь… Если что, извести нас.
— Выбора у меня, собственно, нет. Думаю, что самым безопасным местом для меня будет солдатский лагерь. Там у меня тоже есть друзья. Я думаю, власти не проведут еще один обыск? А сейчас я пойду к Мано Беку. Есть у меня к нему один разговор.
В течение нескольких минут Керечен прохаживался за баней. Сейчас это было самое пустынное место. Немного успокоившись, Иштван пошел к Беку. Мано сидел в комнате один. Он усадил Керечена, угостил его крепким чаем. Иштван, не дожидаясь вопросов, рассказал Мано о создавшемся положении.
Выслушав Керечена, Бек начал нервно поглаживать свою густую бороду. Голос у Мано был молодой и звонкий, что никак не вязалось с его солидной, строгой внешностью.
— Видишь ли, я долго занимался твоим делом. Мне известно, что твоя фамилия значится в списках лиц, подлежащих расстрелу. Я как раз зашел в кабинет полковника, когда этот список зачитывали. Тебя обвиняют в том, что ты якобы напал на берегу Енисея на русского унтер-офицера и чуть не убил его. Помимо этого тебя обвиняют, в нелегальной деятельности. Оба эти обвинения очень серьезны. И хотя мы разобрались в той истории с унтер-офицером, но сейчас наше заключение по этому делу не имеет никакого значения. Такое обвинение в создавшейся ситуации вовсе не требует никаких доказательств. Через несколько дней террор утихнет, а до этого нужно быть очень осторожным… И никаких фокусов!
Керечен пил крепкий, несладкий чай, который так хорошо утоляет жажду. Слова Мано доходили до него, словно сквозь густую пелену тумана.
— Спасибо за чай, — поблагодарил Иштван Бека, с трудом ворочая языком. — И за информацию. Спрячусь в солдатском лагере… Не буду тебе мешать, у тебя и без меня посетителей достаточно.
Простившись с Беком, Керечен пошел по направлению к хозяйственным постройкам, где почти всегда было пустынно. Дождавшись темноты, он добрался до барака, в котором жил Мишка Хорват. Лег на топчан рядом с Мишкой, на какие-то лохмотья.
Некоторое время они тихо перешептывались. Настроение у обоих после ареста товарищей и расправы над ними было отвратительным. Обоим казалось, что они осиротели…
Кто знает, что ждет их завтра? Восстание гарнизона явно не удалось. Возможно, правда, что это всего лишь начало. Чем ближе подходили к городу части Красной Армии, тем больше зверели белые.
