Мы перемещаемся с открытого места под чайными деревьями в безлюдный общественный туалет, где больше света и меньше шансов быть пойманными. Я слишком поздно понимаю, что Рози делает с нами селфи, требую удалить снимок, и она дает обещание. Меня до нелепости греет наша общая тайна, чувство причастности. Рози хихикает, я тоже смеюсь, но резко замолкаю, заметив, что она уже сделала дорожки на крышке унитаза.
Не хочу признавать, что тысячу раз видела, как принимают наркотики, колются. Раньше такое было сплошь и рядом. И люди быстро становились спецами, как те, кто открывает шампанское ножом или скручивает пивную пробку зубами. Рози копошится возле унитаза, распределяя кокаин, а я наблюдаю за ней в нерешительности. После травы наступило опустошение, я будто плаваю в странном сонном мире, и мне нужен толчок, чтобы проснуться. Пустая черепная коробка подает сигнал: ей необходим мощный заряд дофамина. Но Рози слишком юная, а я должна быть ответственной.
Кусаю ногти и спрашиваю:
– А что за мужчина, с которым ты сегодня стояла?
Она сморкается и в этот момент мне напоминает Коко. Свитер у Рози натянут поверх платья; уверена, Пенни пришла бы в ужас от ее внешнего вида. Грязная и растрепанная, девочка сидит на корточках возле унитаза и размазывает по крышке чужую мочу и миллиарды микробов.
– Мой парень.
– По-моему, староват для тебя.
– А что, ты теперь моя мама?
Пропускаю колкость мимо ушей.
– Он выглядит…
Рози включает надменность.
– Знаю. Специально нашла того, кто будет бесить маму.
Прислоняюсь к кафельной стене.
– А что он здесь делает?
Она закатывает глаза. Не знаю, что ее раздражает больше: мои расспросы или пластиковая карта, которая уже дважды упала с крышки.
– Думаю, он чувствует, что я хочу порвать с ним. Вот что он здесь делает. Ему нравится самоутверждаться.
Это объясняет ее красные глаза. Скорее всего, они ссорились.
– Он останется здесь?
Рози пожимает плечами:
– Я не спрашивала. Он часто бывает на острове с друзьями. Думаю, и в этот раз они приплыли на катере.
– А почему ты решила порвать с ним? Ну, если не считать того, что он слишком старый и выглядит как член банды байкеров.
Она смотрит на меня, будто я уличила ее в чем‑то плохом. Перестаю улыбаться.
– Возможно, по той причине, – поясняет она, – что его вряд ли можно назвать хорошим парнем. Он слишком агрессивный. Я видела, как он однажды откусил мужику ухо.
Она наблюдает за моей реакцией и кивает, когда меня передергивает. Неприятная картина слишком живо встает перед глазами. А я хочу быть счастлива, не хочу тревожиться.
– Рози, ты серьезно?
Девушка снова кивает.
– Я к тому, что он опасен. Считает, будто бы все вокруг ему обязаны. – Она закусывает губу, словно что‑то вспомнив. – У него есть длиннющий список людей, с которыми надо «поквитаться», и ему это всегда удается. – Рози тихонько вздыхает и рассказывает, что написала ему сообщение, в котором попросила сделать паузу в отношениях. – Вот он и приехал. Не хочет давать мне паузу.
– Он тебе что‑то сделал, пока вы разговаривали? Ты выглядела расстроенной, когда вернулась.
Девушка пожимает плечами:
– Ему нравится быть жестоким.
Плохо дело. Рози скребет картой по крышке унитаза, отделяя полоску порошка, и устраивается поудобнее. Вряд ли у нее много опыта. Мне становится не по себе, когда я смотрю на нее. Светлые, без тени загара колени сжаты. Великолепные белые зубы закусили рукав. Гладкая кожа. Она ребенок. Запутавшийся ребенок. Разве можно позволить ей заниматься такими вещами? Она наклоняется носом к дорожке и зажимает пальцем правую ноздрю.
– Рози, подожди, – тяну ее за руку. – Это отвратительно.
Она замирает.
– Ты же сама хотела.
– Хотела, – признаю я и с радостью отмечаю, что она выпрямляется. – Кто тебе это дал? Твой парень?
Она отрицает, но все и так очевидно.
– Эта дрянь вызывает зависимость. Поверь, я знаю. Если собираешься порвать с ним, порви и с наркотой. Начни заново. Познакомься с хорошим парнем, с тем, кто будет любить тебя больше, чем мама.
Свет в туалете моргает. Глаза у Рози темные и уставшие. Я ее втянула в этот кошмар. От противного чувства вины на меня внезапно накатывают тошнота и желание вымыть руки. Дешевое мыло совсем не пенится, а только издает едкий химический запах. Рози кивает и, позевывая, встает.
– Иди домой, – прошу ее. – Иди домой, посмотри кино. Обещаю, никому ни слова не скажу.
Девушка слегка улыбается и вздыхает с облегчением, будто я насильно удерживала ее здесь.
– Смешная ты, Эл.
Она кромсает мое имя, пытаясь доказать, что никому не подчиняется, что сама контролирует ситуацию. Я ее понимаю. Когда‑то и я была такой.
Рози распахивает дверь туалета, и свежий соленый воздух вбирает в себя вонь из кабинки. Я остаюсь один на один со своим отражением. Глядя на него, осознаю, что не сильно изменилась. Под глазами появились морщины и бледные пигментные пятна, и когда‑то яркий блонд превратился в мышино-серый; губы потеряли юношескую полноту, а сморщенная кожа на груди вряд ли разгладится кремами, но я все та же жалкая девочка, которой нужны наркотики, нужны внимание и любовь, потому что она не может найти их в себе.
