– Именинника, – поясняет он кому‑то из гостей. – Ну, который женился на Пенни.
Это уже слишком. Я прячусь, как в норке, в крохотной и душной ванной, а надоедливый урод шатается снаружи. Но в мои планы не входит встреча с Робом, лучше возьму новые бокалы и спущусь на пляж. Хотя для начала нужно вытащить из руки кусочки стекла. Я запираю дверь и пинцетом достаю осколки. Морщусь от боли, когда чувствую, что один движется прямо под кожей. Наконец выдергиваю его и смываю кровь под краном.
Я потею: соленые бусины висят на верхней губе и на груди. От подмышек исходит слабый запах лука, поэтому забываю про порез и обильно поливаю себя дезодорантом. За дверью раздается смех. Кто‑то разбил бокал. Начинается бардак. Потому‑то я и хочу пойти на пляж и посидеть на полотенце. Мне не хватает воздуха и пространства. А все‑таки что Робу здесь нужно?
Большинство не замечает эту мою сторону. И я ненавижу ее в себе. Она просыпается по воскресеньям, когда Кев с детьми отправляются в кафе пить молочный коктейль. Наступает и накрывает меня с головой, всегда неожиданно, хотя приходит каждое воскресенье. К тому времени, как троица возвращается – рот у Эдмунда перемазан шоколадом, от сына пахнет свежим молоком, – я успеваю замаскировать припухшие глаза консилером, освежить лицо автозагаром и заново нанести тушь, чтобы ресницы казались длиннее и гуще. Растерянный взгляд Кева слишком долго задерживается на моем покрытом пятнами лице, и я, смущаясь, отворачиваюсь. Однако муж никогда ни о чем не спрашивает, никогда. Если бы спросил, все уже не было бы таким идеальным.
Я забинтовала руку, побрызгала на лицо водой и подправила макияж. Наконец приоткрываю дверь и выглядываю в проем. Роб все еще здесь: смеется с Кевом на балконе, пока Сэл подметает осколки. Меня просто бесит, что Роб знал меня еще в прошлой жизни. Представьте, вы закончили читать книгу, открываете другую и внезапно обнаруживаете там персонажа из первой. Так вот Роб – персонаж из прошлого. Не из настоящего. Заметив меня, он скатится к фамильярности и попытается поговорить про моего бывшего и про то, как все закончилось и как Рози это пережила. Кев, конечно, может решить, что речь о разводе. А вдруг Роб расскажет правду? Мой муж не должен узнать, что все было гораздо страшнее.
Теперь в гостиной никого, и я выскальзываю из ванной. Посуду домывать не буду. Хватаю несколько чистых бокалов и пулей несусь на задний двор. Здесь Элоиза таскается за Скоттом и общается только с Джули. Потому что это единственная женщина, с которой Элоизе удалось подружиться на вечеринке. Джули – знакомая родителей Кева, болтливая и чересчур дружелюбная женщина, которая ко всем относится приветливо. А Элоизе нужны были свободные уши, вот она в Джули и вцепилась.
Скотт замечает, что я прохожу мимо.
– Что с тобой случилось?
Поднимаю руку:
– Ничего страшного. Просто порезалась.
Он ставит пиво на землю и встает.
– Дай посмотрю. – Скотт берет меня за запястье. Получается почти интимный жест, а вокруг так много людей, что я отдергиваю руку.
– Все нормально, – отмахиваюсь я и смеюсь, пытаясь показать, что ничего серьезного не произошло. Я просто хочу поскорее свалить с виллы. Думаю, по моему виду можно понять, что меня застали врасплох, и на лице читаются паника и тревога. – Я на пляж.
В окне дома Сэл и Бретта я замечаю Леви с телефоном: уши заткнуты капельками наушников, мерцание экрана освещает прыщавое лицо. Рози и малышей не видно, но слышно, как они пищат и смеются.
– Я с тобой, – произносит Скотт, пристально глядя на меня.
Он ведь доктор, поэтому замечает мою тревогу, хотя любой, присмотревшись, смог бы пробиться сквозь фальшивый фасад.
Я ухожу, громко откашливаясь и делая вид, что не слышала Скотта.
В холле собралась группа друзей Пенни, они распевают песни восьмидесятых, отстукивая ритм пальцами. Джули слушает их и закатывает глаза. Она гораздо старше большинства из нас. Видимо, подруга родителей Кева. Сказала, что здесь одна и вообще не замужем, а еще ей нравится находиться среди молодежи. Уильям и Джорджия остались на пляже отеля и вряд ли придут сюда сегодня. Родители Кева – типичные представители загородного клуба. Они играют в гольф и путешествуют на круизных лайнерах. Скорее всего, оба сейчас потягивают дорогой рислинг возле бассейна с такими же приличными людьми. Услышав музыку восьмидесятых, увидев несвежие закуски и кучки песка на полу, наверняка закатили бы глаза.
Эта вилла совсем не похожа на ту, куда я заходила в первый день. Композицию, которую создавала Пенни, смели со стола, и теперь по всему дому валяются шишки.
– Давно твой муженек познакомился с нашим Кевом? – Джули наливает нам выпить и опирается на холодильник, отчего тот начинает раскачиваться.
– Когда они учились в медицинском.
– А как тебе она?
Джули произносит слово «она» с какой‑то странной интонацией: нечто среднее между ревностью и обидой. С чего вдруг? Джули вроде такая милая. Со всеми ладит: с гостями в ресторане и даже с официантом в пабе, который забыл принести ей бургер.
