– Не говори глупостей, – одергивает меня Кев и садится на велосипед. – Детективы прилетят через двадцать минут. Так что у нас еще есть время на поиски.
– Это я виновата, – бормочу я, опустив голову.
Муж отъезжает, бросив:
– Ладно, пофигу, ты виновата.
Он всегда мне уступает. Так проще.
В воскресенье по утрам я отключаюсь рядом с корзиной для белья. Не знаю, почему именно там, но, видимо, это как‑то связано с раковиной в ванной. Большинство матерей купают в ней новорожденных.
Стиральная машина становится пеленальным столиком, стелется полотенце, а мыло и подгузники лежат по краям. Новоиспеченные родители наполняют ванночку, пробуют воду локтем и осторожно погружают своих толстеньких, в пухлых складочках малышей, которые гулят и по-лягушачьи дрыгают ногами. Я прислоняюсь к стиральной машине и вот тут‑то и теряю сознание.
Свой первый дом мы построили без ванной. Эдмунд мылся только в душе. Поэтому здешняя раковина, такая большая и блестящая, достаточно глубокая для младенца, вызывает во мне гнев и чувство вины.
Обычно я жду, пока все уйдут из дома. Закрываю дверь прачечной, складываю чистое белье, напеваю и уверяю себя, что на этой неделе ничего не случится. Но оно случается, как и каждое воскресенье предыдущие тринадцать лет. Жизнь становится слишком сложной, и мне трудно поддерживать баланс между своим психическим здоровьем и счастьем в нашей любящей семье.
Сейчас у меня есть все, чего я только могла пожелать. Дорогой дом, которому многие завидуют, здоровый сын, который любит школу и друзей. Мой муж счастлив и всеми силами заботится о нас, даже о Рози. Я молюсь, чтобы она снова стала нормальной. Но в целом мы здоровы и богаты, у нас нет зависимостей, а в нашем окружении нет токсичных людей. Карьера Кева стремительно идет в гору. У нас есть всё.
Но много лет назад, точнее тринадцать, я находилась в такой же ситуации. Другой любящий муж, счастливая дочь, красивый дом и восьминедельный малыш. Но вдруг семья в одночасье рухнула. Поэтому Кев ничего не знает о моей прошлой жизни. Ему лишь остается верить тому, что я демонстрирую с нашей первой встречи. Если бы в прошлом браке я была лучше – готовила бы лучше, выглядела бы лучше, лучше трахалась, лучше рожала, лучше заботилась о близких, – не случилось бы такого кошмара.
Я была виновата тогда и виновата сейчас.
Мы медленно возвращаемся с маяка одновременно с остальными, со всех сторон собираются люди с велосипедами. Похоже на школьный лагерь из восьмидесятых, словно один из нас подбил остальных на ночную прогулку. Воображение уже рисует рюкзаки, фонарики и даже пассажира на багажнике. Но здесь не лагерь и нет ничего веселого. Пропажа Эдмунда приняла серьезный оборот. Это видно по искаженному лицу Бретта, по всклокоченным волосам Джорджии, которая вообще выглядит так, будто ее выдернули из постели, где она лежала в ночном колпаке и с книжкой.
Скотту пришлось остаться с Коко и Леви, но теперь он хочет поменяться со мной местами, ехидно бормоча, что от него будет больше толку и он знает, где искать.
– Где, например? – шепчу я и просовываю голову в спальню. Коко спит в моей кровати, обнимая своих медведей. А если бы потерялась Коко? Ногти впиваются в косяк двери и оставляют отметину. – Как ты поймешь, где искать?
Скотт рывком вытаскивает джемпер из чемодана.
– Кев сказал, что Эдмунд исследователь. Значит, любит бродить в парке.
Он натягивает кепку, как будто она поможет найти мальчика в темноте. На самом деле это просто привычка. Муж носит бейсболку практически каждый день и шорты даже в холодные дни. Радует и одновременно бесит, что я знаю его привычки.
– Слышала, Пенни считает, что Эдмунда похитили, – шепчу я.
Коко ворочается. Нужно уходить из спальни, оставив здесь ее сладкий молочный запах. Я не хочу открывать окно. Только не сейчас. Ведь Эдмунд пропал.
– А если это его биологические родители? Ты слышал о них?
Муж завязывает джемпер на талии и кивает.
– Да. Немного. Кеву явно не нравится говорить о них.
Ловлю себя на том, что шумно вдыхаю воздух.
– Думаешь, они могли прийти и забрать мальчика?
– Не знаю. – Скотт пожимает плечами и оглядывается на Коко. – Будем надеяться, что все обойдется.
Мы оба смотрим на нашу малышку.
– А если бы это была Коко? – спрашиваю я.
Я не вижу, но чувствую, как тыльная сторона ладони мужа касается моей щеки, и вздрагиваю от неожиданности.
– Мы бы справились, – отвечает он.
Мы смотрим друг на друга, и на короткое мгновение его взгляд замирает на моих губах, будто Скотт собирается меня поцеловать. Но потом он моргает и отворачивается, отступает от двери и от меня.
Задерживаю дыхание и наблюдаю, как он забирает со стола телефон и ключи от виллы, а щека до сих пор пульсирует от прикосновения мужа. Как мне вернуть его? Чем привлечь? Явно не минетом. И ночь без детей тут тоже не поможет. Я уже и не вспомню, когда у нас была такая ночь – с устрицами, с обширным меню и со свечами, бросающими отблески на наши сияющие лица. «Вернись ко мне, – проносится в голове. – Ну что мне сделать? Скажи, что?»
– Надеюсь, ты его найдешь. – Я всхлипываю.
