Кому‑то нужно остаться с детьми. Леви очень хотел присоединиться к поискам, но в итоге уснул. Дети вымоталась и спят в кроватях под моим присмотром. Может показаться бессердечным, если я прилягу, пока весь остальной остров в панике. Может показаться наглостью, если я налью себе чаю и сделаю бутерброд. Но я очень хочу есть, пить и спать.
Наша улица внезапно пустеет. Полицейские, которые осматривали виллу Бретта и Сэл, отправились на пляж, Пенни уговорила других копов взять ее с собой и уехала с ними на служебном пикапе. Думаю, один бутерброд никому не повредит. И чашка чая. Как и остальным, мне нужны отдых и еда.
Я предвкушаю, как лягу на диван, вытяну ноги, поставлю тарелку с бутербродом себе на живот и откушу кусочек хрустящего хлеба с маслом. Тут я слышу, что на улице кто‑то есть. Входная дверь распахнута, но проем закрыт москитной сеткой. Я могу наблюдать за тем, что происходит снаружи, а меня не видно. Все‑таки кто это?
Решаю посмотреть в окно, облокачиваюсь на подоконник и выглядываю. Через дорогу, у виллы Бретта и Сэл, какой‑то человек открывает центральные ворота и придерживает их, чтобы не хлопнули. Он явно старается вести себя как можно тише. Это худой высокий мужчина в толстовке. Плавными движениями он напоминает тень. Просто бродяга? Или тот, кто связан с исчезновением Эдмунда? Он похож на парня, которого я встретила днем в центре. Ставлю тарелку и с трудом проглатываю откушенный хлеб. Во рту пересохло, поэтому помогаю себе языком. Я уже готова крикнуть ему: «Ты кто? Что ты там делаешь?» Но тут в соседнем доме открывает дверь Рози, и мужчина, испугавшись, переваливается через забор и убегает вниз к пляжу. Какого черта? Что ему было нужно на вилле Бретта и Сэл? На вилле, откуда пропал Эдмунд.
Я считаю, что Эдмунда похитили. Не верю, что он заблудился. Думаю, полицейские и детектив, с которыми мы едем в машине, со мной согласны. Как мог ребенок пропасть на глазах у стольких знакомых? Я снова и снова повторяю это констеблю, который ведет служебный пикап по дороге, проложенной среди соленых озер. Со всех сторон была куча народу: на пляже, на виллах, на балконе. И никто не видел, как Эдмунд ушел. Никто.
Дорога узкая и неровная, от этого кабина дрожит. Никогда не была здесь ночью. Да и что тут делать? В воздухе висит острый запах серы, как от протухших яиц. В свете фар видно, как волны перекатывают через дорогу пену цвета мочи. Зачем Эдмунду сюда переться? Полная бессмыслица. Поэтому и возникли подозрения. Не зря же местные копы вызвали полицейских с континента. Конечно, пока не отдел убийств и не криминалистов. Пока. Не знаю, успокаивает меня этот факт или нервирует еще больше. Если бы прилетели криминалисты, это означало бы, что полиция рассматривает версию похищения или даже убийства. А поскольку они не прилетели, власти делают недостаточно, используют не все ресурсы, чтобы найти моего сына. Они так ничего и не выяснили о его родителях, так и не нашли жалкую наркоманку, которая родила Эдмунда. Она его и украла, я уверена. Но куда она утащила мальчика? На острове не так много мест, где можно спрятаться. Кто‑нибудь обязательно обратил бы внимание на женщину с вопящим ребенком.
Полиция начала прочесывать пляж перед виллой, виллу Бретта и Сэл, катера, пришвартованные в заливе, дома в округе. Что‑нибудь нашли? Я задаю этот вопрос снова и снова. Когда звонит телефон, поднимаю трубку и спрашиваю: «Вы что‑то нашли?», «Они что‑то нашли?», «Кто‑нибудь хоть что‑нибудь нашел?». Что‑то. Кого‑то. Эдмунда. Что они вообще ищут? Потерянный ботинок? Пижамные штаны? Прядь его волос?
Закусываю губу.
Мы въезжаем на крутую скалистую дорогу, которая огибает самое большое озеро. С моей стороны тянется пустынный холм, заросший спинифексом. Впереди виднеется заброшенный дом, сделанный чуть ли не из картона. Я думала, мы едем к следующему заливу.
– Зачем мы здесь? – спрашиваю я у следователя.
Детектив Уоллис. Он примерно моего возраста, одет в модные узкие джинсы и черную футболку поло. Интересно, какое положение он занимает? Странно, но мне внезапно это стало важно. Обычно чем выше звание, тем больше человек знает и тем больше шансов найти Эдмунда. Констебль позади меня одета в форму. Как ей удается сохранять непроницаемое лицо в такой ситуации? Есть у нее дети? Уверена, она думает: «Слава богу, это происходит не со мной». Ерзаю на сиденье.
– Мне нужно кое с кем поговорить, – отвечает Уоллис.
– С подозреваемым? – уточняю я.
Уоллис бросает на меня косой взгляд. Женщина-констебль и водитель выходят из машины.
– Это старейший местный житель, – поясняет детектив. – Кроме того, он дольше всех на острове работал в полиции, еще с восьмидесятых. Он поедет с нами.
– Такое случалось раньше? – спрашиваю я.
Собираюсь идти с ними, но Уоллис удерживает меня за руку:
– Ждите здесь.
Он так и не ответил, но я знаю полицейских. Я была в роли подозреваемого. И если эти трое не думают что‑то вроде: «Слава богу, это не мой ребенок», то на уме у них кое-что похуже: «Это сделала она сама».
У них вечно виноваты родители.
