Во дворе у дома напротив расхаживает Рози и разговаривает по телефону. Порываюсь позвать ее, но останавливаюсь. Даже через дорогу слышно, как она кричит в трубку: «Нет, я не могу, ты же знаешь, что не могу!»
Сажусь и наблюдаю. Она становится все агрессивнее, разговаривает шепотом, но резко; слова «сука» и «урод» так и отскакивают от языка. Непохоже, что ей страшно. Думаю, опасаться за эту девочку не стоит. Губы сжаты, хамит самоуверенно и целенаправленно, точно знает, что делает и чего хочет.
Должно быть, все это время я не дышала, мышцы пресса болят от напряжения. Потихоньку восстанавливаю дыхание и размышляю, что дальше делать. Пойти успокоить ее? Помочь справиться с переживаниями? Но прежде, чем я решаюсь, Рози пинает ворота, разворачивается на каблуках и возвращается в дом, хлопнув дверью. С виллы Пенни и Кева доносится ее приглушенный крик.
Я могу пойти и узнать, что ее беспокоит, но еще я хочу проследить за человеком, который перелез через забор Бретта и Сэл. Скорее всего, он причастен к исчезновению Эдмунда, и наверняка именно он наблюдал за нами все выходные.
В соседней комнате крепко спит, замотанная в простыни и одеяло, Коко, выпустив большой палец из открытого рта. Детей придется запереть. Но, думаю, оно того стоит.
Я слегка толкаю спящего Леви. Он бормочет: «Что?» Объясняю, что вернусь через десять минут, что телефон у меня с собой, дверь запру. Он мычит: «Хорошо» – и отворачивается к стене спать дальше.
Открываю ворота на улицу и вприпрыжку спускаюсь с холма по лестнице позади виллы Бретта и Сэл. Икры покалывает от напряжения, босые ступни утопают в песке. Азарт наполняет тело энергией. У меня появилась возможность поймать или хотя бы опознать похитителя Эдмунда. Если мальчика и правда похитили. Не стоит спешить с выводами. Но зачем этот человек в черном пробрался во двор? Хотел замести следы? Уничтожить улики? Был он среди гостей? Может, мы его знаем?
На пляже пусто. В обе стороны ни души. Лодки лежат на песке. Кто‑то забыл здесь полотенце. Мое появление беспокоит спящих чаек. Вот зараза. Край дюны порос травой, а дальше идут большие фиговые деревья, но под ними тоже никого нет. В этом конце пляжа лишь пустынные скалы и лестница, ведущая на вершину холма. В другом конце паромный причал отливает тусклым оранжевым светом. Яхты бьются бортами, волны лижут песок, прожектор маяка освещает поверхность воды. Пустые бутылки, оставшиеся после вечеринки, напоминают мне, что совсем недавно здесь был праздник и мы веселились. Куда же пошел незнакомец? Куда мог отправиться на заповедном острове? Где мог спрятаться в этой песочнице для больших и маленьких?
Не хочется, чтобы полицейские меня запомнили, но надо им рассказать о человеке в черном. Зарываюсь ногой в песок и киваю. Да, очень неприятно, но рассказать придется. И Пенни станет ценить меня еще больше. Ощущение тупика и мрачное предчувствие вынуждают набрать номер Пенни.
Этот человек точно связан с исчезновением Эдмунда.
Прошло уже три часа, но я посмотрела достаточно криминальных шоу и знаю: если ребенок потерялся, то первые сутки – самые важные. Малыши, которые живут в домах среди зарослей, исчезают постоянно. Дети теряются в парках. Помню, однажды я не могла найти Рози в торговом центре, пришлось давать объявление по громкой связи. Пропадают дети и на городских праздниках. Моей вины тут нет. Такое случается постоянно.
Говорю об этом пожилому мужчине, которого мы забрали из картонного домика. Его очень грязная майка обтягивает внушительный пивной живот, лицо покрывают пигментные пятна величиной с монету. Старикан выглядит помятым, и не только потому, что его вытащили из постели: результат долгого пребывания на солнце, плата за жизнь на острове. Когда он с ворчанием залез в машину, втиснувшись на сиденье к женщине-констеблю, с него слетели шлепанцы. Наряд у него совсем не для поисков ребенка, но ветеран полиции пояснил, что в последнее время носит исключительно шлепанцы.
– Такое ведь случается постоянно? – спрашиваю я у него, когда мы уже едем обратно по скалистой извилистой дороге. – Вы же сталкивались с подобным раньше?
Он хрустит пальцами, открывает окно и тяжело выдыхает.
А потом говорит, что нет, не сталкивался. Обычно родители знают, где находятся их дети.
Большинство родителей считают первый этап после появления ребенка на свет очень сложным. Даже самые успешные директора компаний, рассказывая об опыте взаимодействия с новорожденными, говорят, что проблемы со сном и надрывный плач гораздо хуже любых рабочих задач, проблемных сделок и конкурентов, и подобные признания наполняют меня благодарностью.
Мамочкам малышей нравится это слышать. После таких слов приходит ощущение, что всё не зря. Искусанные, потрескавшиеся соски, растянутая вагина, потливость – свидетельства самой трудной и недооцененной работы в мире. Нам полагалась бы зарплата на пятьсот тысяч больше, чем тем директорам компаний. Ночами напролет мы слушаем блеющее хныканье, подвергая проверке на прочность свои моральные и физические силы.
