– Рози, тебе угрожают? Тогда давай пойдем в полицию.
– Ты даже не представляешь. – Она кладет телефон обратно в карман. – Нет другого выбора. Элоиза, ты должна дать мне деньги.
– Погоди, – стараюсь успокоить ее, – мы что‑нибудь придумаем. Сейчас ты слишком напугана.
Она закрывает лицо ладонями, и ее тело судорожно дергается. Рози очень боится. Но кого? Или чего? Прячется, как ребенок, разбивший вазу, укравший деньги или печенье. Она не просто боится, ей стыдно. И тут до меня доходит.
– Это ты? – Я облизываю пересохшие губы. – Ты украла Эдмунда?
Она мотает головой, продолжая прятать лицо. Подхожу к ней, отвожу от щек мокрые пальцы.
– Кто‑то похитил Эдмунда?
Отступая назад, Рози разворачивается и бежит вверх по ступенькам, и я опасаюсь, что сейчас вернутся Пенни или Кев и захотят узнать, в чем дело. Тогда станет только хуже. Бегу за ней и заодно осматриваюсь: нет ли вокруг кого‑то из гостей, полицейских или жителей острова. Рози продолжает закрывать лицо и плачет все громче, яростно всхлипывая. Может проснуться Коко или, того хуже, Леви. Но мы здесь одни.
А затем Рози рассказывает такое, чего я даже предположить не могла. Попытка шантажа – это одно, а последствия нашего совместного употребления наркотиков – совсем другое. Рози говорит еле слышно, опустив голову, и я с трудом разбираю слова.
– Наверное, они и сейчас наблюдают, – бормочет она в ладони.
Внутри все переворачивается, я оглядываю пустую улицу. Мигающий оранжевый свет, шепот ветра в соснах. Кто «они»? Кто наблюдает за нами?
– Боже, – прикрываю рот рукой. – Я видела кого‑то возле виллы Бретта и Сэл. Это биологические родители Эдмунда?
– Мне нельзя говорить, – всхлипывает она. – И к копам мы не можем пойти. Но если ты не дашь мне денег, Эдмунду конец.
Мы покидаем побережье залива Джорди по указанию Барри: старый полицейский считает, что нам нужен план. По чину он не выше Уоллиса, но возраст, опыт и манера поведения требуют определенного уровня уважения, и детектив старается относиться к ветерану соответствующе. А вот я не собираюсь. Думаю, высокомерный старый хрен никогда не был женат, поскольку он слишком много пьет и слишком часто портит воздух. И отпускает унизительные комментарии. Хотя тут я не уверена: вроде бы ничего оскорбительного он не говорил. Но намекнул, что я плохая мать. Мужик одевается как местный бомж и продолжает игнорировать мои вопросы, будто не желает снисходить до общения с дураками. А я не дура. Я напуганная мать, которая пытается сохранять спокойствие, поскольку иначе меня отстранят от поисков. Короче, Барри мне не нравится, хоть и помогает искать Эдмунда. Я спросила, есть ли у него дети, и он сказал, что нет, поэтому ему не понять всю глубину чувств родителя. Если у Эдмунда болит голова, я точно знаю, что нужно дать ему парацетамол и положить на лоб холодное полотенце. В этот момент мальчика раздражают яркий свет, громкие звуки или резкие запахи, и следует дать ему полежать спокойно, пока не подействует лекарство. Этот мужчина ничего такого не знает. Разве можно серьезно относиться к поискам чужого ребенка, не имея с ним никакой эмоциональной связи?
Вот почему я не верю Барри, когда он говорит, что хватит искать в одном месте, хватит прочесывать пляж и скалы, хватит ходить по домам и тревожить семьи отдыхающих, которые попивают пиво на террасах, хватит показывать им фотографию и просить позвонить в участок, если Эдмунд объявится поблизости. Мы еще не всё проверили. На прочесывание побережья и пяти часов не хватит.
Меня бесит, что люди в заливе отдыхают. Бесит их разносящийся в воздухе смех. Бесят вода и луна над ней, которая создает живописный пейзаж. «А если бы пропал ваш ребенок?» – хочется мне крикнуть матери, склонившейся над спящим малышом. Я завидую людям на вечеринке, их обожженным солнцем плечам и музыке в стиле регги. Всего четыре часа назад мы были такими же. И мне хочется вернуться в тот момент.
Вместо этого мы набиваемся в фургон, и Уоллис заводит мотор. Теперь я сижу не спереди, а на заднем сиденье, рядом с констеблем, и ее накрахмаленная форма больно трется о руку.
– Составим план, тогда и от гостей появится толк, – говорит старый коп Уоллису. – Нет смысла беспорядочно обшаривать остров. Чтобы сэкономить время, нужен согласованный поиск по секторам. Большинство туристов раньше никогда здесь не были. Сливки общества предпочитают летать в Европу, а не отдыхать у себя на заднем дворе.
Он считает нас с Кевом и наших гостей снобами, что утомляет и раздражает. Мы едем вдоль океана. Стараюсь держать себя в руках, но, скорее всего, надолго меня не хватит.
– Точно, – посмеивается Уоллис. – Я и сам здесь бывал всего несколько раз.
– Вот видишь. Поэтому вам и нужен местный, чтобы показать окрестности.
Их болтовня ни о чем, смех Уоллиса и пренебрежительное отношение к расследованию заставляют меня скрежетать зубами. От констебля рядом со мной исходит застарелый запах кофе и сухого шампуня; женщина-полицейский, кажется, вообще проглотила язык. Я опускаю окно и глубоко вдыхаю соленый воздух.
– Я здесь выросла, – говорю Барри.
