– А я тут живу. Знаю остров, отдыхающих, их мысли и привычки. Я не просто так оказался здесь. Вы приезжаете на остров, как в ночной клуб. Но не видите, что он значит гораздо больше. Это священное место.
Сердце у меня стучит как барабан.
– «Вы»? Речь лично обо мне?
– Теперь на острове проводят выходные и праздники богатые семьи, которые не в состоянии присмотреть за собственными детьми…
– Остановите, я выйду, – рявкаю Уоллису.
Тот оглядывается на меня, а потом говорит коллеге:
– Барри, подожди. Я считаю, что ты судишь слишком строго.
Дергаю ручку двери. Если фургон не остановится, я выпрыгну на ходу, пусть даже ободрав колени, локти, ладони и лицо. Мне наплевать: я не могу находиться в одном пространстве с этим козлом. Машинам не разрешается ездить быстрее тридцати километров в час, ничего опасного. Вот возьму и выпрыгну прямо сейчас. Открываю дверцу, и та распахивается, качаясь на пружинах.
– Немного подождите, хорошо? – Констебль держит меня за руку, а Уоллис притормаживает и останавливается.
Отстегиваю ремень, выпрыгиваю, глотая слезы, и бросаюсь бежать. Дверца закрывается, и машина едет следом за мной. Слышу, как опускается окно.
– Пенни, вернитесь, пожалуйста, – зовет меня Уоллис с водительского сиденья.
Продолжаю бежать. Вдоль океана и темных лодок, к огромному холму, заросшему спинифексом. Я могу пробежать хоть сорок километров, проверено.
– Барри совсем не это имел в виду. Правда, Барри? Ты же говорил не о Пенни?
Слышу ворчание и зажмуриваюсь, чтобы сдержать слезы. Бегу дальше, теперь в гору; дышать трудно, но больше от злости.
– Я хорошая мать! – кричу я, глядя на темную, идущую вверх дорогу. Фары машины освещают крутой подъем и изгиб холма. – Я по-настоящему хорошая мать!
– Конечно, мы знаем, – говорит Уоллис.
– Нет, не знаете. – Я останавливаюсь рядом с пикапом и показываю пальцем на Барри, на этого самодовольного урода, который сидит выпятив подбородок. Шовинист проклятый. Наверняка в него ни разу не тыкала пальцем женщина. Или тыкала – например, его мать. Вот он и ненавидит всех матерей. – Вы ничего не знаете про меня. Потому‑то этот человек сидит впереди и позволяет себе судить. Потому что ничего не знает.
Идут секунды, мимо нас через дорогу пролетает облачко спинифекса, как перекати-поле в вестернах. Мотор работает, констебль на заднем сиденье ждет. Пусть Барри извинится, и тогда мы поедем дальше. А пока я буду стоять на своем.
– Ты хочешь найти сына или нет? – бурчит старый коп и складывает руки на груди.
На извинение не похоже: ни капли сожаления. Но Барри напоминает о том, что сейчас важнее всего: об Эдмунде. Поэтому я открываю дверцу и проскальзываю назад, до краев переполненная злостью и страхом. Меня поймали на крючок. Кое-кто знает, от чего я бегу на самом деле.
Рози стоит передо мной, слезы капают ей прямо на большой палец ноги. Господи боже.
– Они убьют Эдмунда, и он тоже погибнет из-за меня, как и тогда, – лепечет она. – Теперь мама точно меня выгонит.
Понятия не имею, о чем она: «тоже из-за меня», «как и тогда», «мама точно выгонит».
В ушах стоит звон, меня слегка покачивает. Рози никогда не упоминала о том, что произошло у них в семье. Но я понимаю: за угрозами стоят серьезные люди, и Рози твердо намерена втянуть и меня. Я вижу это по ее глазам, которые мечутся от страха, не в силах сфокусироваться. Она взваливает мне на плечи тяжесть всего мира. Рози выставила ультиматум, и я не имею права отказаться. Волнует ее это? Вряд ли. Но девочка напугана, темные глаза полны слез, она рыдает в голос. Наверняка понимает, что делает.
Снова покачнувшись, хватаюсь за ствол сосны, чтобы устоять на ногах. Я влипла. Бедный Эдмунд. Кто же его все‑таки похитил? Скорее всего, биологические родители.
– Кто эти «они»? Кто забрал Эдмунда, Рози? – Я продвигаюсь вперед, пытаясь приблизиться к ней. – Тебе угрожают. Возможно, ты им помогла, – говорю я тихо и вкрадчиво, стараясь дотянуться до ее руки. Сейчас она как бомба замедленного действия, которая вот-вот повергнет в хаос мою жизнь, жизнь моих детей и мужа. Надо ее остановить.
Внезапно Рози осознает, что я держу ее за запястье, и яростно выдергивает руку.
– Элоиза, ты реально думаешь, что я тебе скажу? – взрывается она. – Я не такая дура.
Она ко мне обращается в таком тоне, словно она мудрый взрослый, а я ребенок, которому надо дать пощечину, чтобы лучше соображал. И теперь я вижу: Эдмунда действительно похитили, и Рози к этому причастна.
Девушка рыдает, закрыв лицо руками, и я велю ей быть потише: не хочу, чтобы нас услышали. Она хоть понимает, в какой ситуации мы оказались, куда она меня втянула? Повсюду полицейские, целый остров ищет одного ребенка. И мы в этом замешаны. Я замешана. Проклятие.
– Они знают, кто я? – Сжимаюсь в ожидании ответа.
Рози молча кивает.
– Знают мое имя?
– Да. И знают, что у тебя есть деньги.
