Следовательно, если похитителей арестуют – или когда их арестуют, – они разболтают секреты не только Рози, но и мои. Меня вызовут на допрос. Понятия не имею, что теперь делать, поэтому опускаю руки и киваю. Чтобы успокоить Рози? Я даже не совсем понимаю, на что соглашаюсь. Пятьдесят тысяч. Откуда их взять? Финансами занимается Скотт. Мне выдают приличные суммы на расходы, но деньги хранятся дома в сейфе, у меня нет под рукой пятидесяти тысяч долларов. В кошельке всего несколько сотен.
– Хорошо, – произношу я.
Интересно, долго ли я смогу блефовать? Рози расправляет плечи и прекращает шмыгать носом.
– Хорошо, – повторяю я.
– Ты согласна? – спрашивает она и вытирает слезы, точно малыш, который закатил истерику и в конце концов получил леденец.
Я прикрываю глаза.
– Да.
– Сможешь достать деньги?
– Если ты скажешь, кто украл Эдмунда.
Она отрицательно качает головой:
– Не могу.
Должен быть другой выход, другое решение. Мне ни за что не раздобыть такую сумму. Но тут до нас доносится гул голосов: люди возвращаются на холм. Если нас увидят или услышат, мне конец. До боли прикусив нижнюю губу, смаргиваю слезы, киваю и вру:
– Ладно, я все устрою. Мы вернем Эдмунда.
Когда группа вернулась, я старалась держаться рядом с Рози, надеясь, что мое присутствие не даст ей болтать. Только когда Скотт снова уехал, когда я осталась одна, без свидетелей, и немного перекусила ветчиной, сыром и крекерами, – только тогда мне открылась вся тяжесть моего положения. Хранить секрет и демонстрировать спокойствие непросто, но в конце концов напряжение спадет. Нужно только переждать.
Рози убежала обратно на виллу Пенни и Кева, а я хожу из стороны в сторону в своей гостиной, пытаясь унять пульсирующую боль в висках и найти выход из катастрофической ситуации, в которую меня втянули. Сползаю спиной по стене, сжимаюсь в комочек и позволяю себе поплакать, заглушая рыдания влажным полотенцем. Не хочу, чтобы дети проснулись и услышали меня, но мне нужно выпустить пар.
Потом наливаю себе большой бокал белого вина, шардоне с древесными нотками и привкусом дубовой коры, делаю три хороших глотка. Кислота обжигает горло, но алкоголь поможет расслабиться. Больше не осталось ни травы, ни порошка, а мне необходимо успокоиться. Возвращаясь с маяка, я заскочила в общественные туалеты и смыла в унитаз все запрещенные вещества. Полиция здесь повсюду, и в конечном итоге гостей опросят и обыщут. Пока придется обойтись вином.
К тому времени, как Пенни и остальные вернутся, я сделаю вид, будто ничего не произошло. Единственная беда – исчезновение Эдмунда. Ребенок пропал, и я должна выглядеть обеспокоенной подругой. Нужно сместить переживания со своей жизни, находящейся под угрозой, на тревогу за Эдмунда. Я и вправду очень озабочена его благополучием. Скорее всего, к похищению имеет отношение биологическая мать, но кого я видела в окно? Отца? Гостя с вечеринки? Жителя острова?
Не знаю, как удалось незаметно увести ребенка. Разумеется, нельзя во всем винить незрелую черствость Рози. Девочке не хватает рациональности, она в ужасе, что вполне понятно. Она слишком юна и до конца не осознает своих действий.
С другой стороны, незрелость делает Рози еще опаснее, еще непредсказуемее. Стресс проявляется в пронзительном голосе, в страхе за жизнь брата, в чувстве вины за то, что не уследила за ним. Обо мне и речи нет, на меня ей плевать. Но я‑то понимаю, как глубоко мы увязли в дерьме. Понимаю, насколько плохи дела. Я достаточно взрослая, чтобы предугадать последствия.
На пути постоянно встречается кто‑то из гостей или полиции, теперь присоединились и Пенни с Кевом, обсуждая следующий этап поисков. Переполненная дорога – далеко не лучшее место для переговоров, здесь повсюду стоят велосипеды, мерцают уличные фонари, а главный детектив Уоллис отдает распоряжение молодым местным констеблям подготовить полицейский участок к приезду следователей.
– Там мы будем проводить допросы, – объясняет Уоллис коллегам, и я сжимаюсь, грызя ноготь большого пальца.
Допросы означают дознание, и мы можем сильно запутаться. Кошусь на Рози, и в ее взгляде отчетливо читается: «Молчи. Не говори им ни слова. Веди себя нормально». Отворачиваюсь.
Я не сказала Рози, но у меня есть свой план, хотя даже не понимаю, внушает он мне облегчение или еще больший страх. План следующий: вернуть Эдмунда так, чтобы никто ничего не узнал, чтобы мне не пришлось переводить пятьдесят тысяч долларов. Не стоит объяснять Рози, что дело именно в деньгах, надо просто убедить ее, что у нас все получится.
Рози сидит на ограде, обняв колени, и я представляю, как она взбеленится, если узнает, что я солгала. «У меня нет пятидесяти тысяч долларов». – «Тогда попрощайся со своей семьей!» От этой картины начинает подташнивать и вновь возникает головная боль. Рози должна согласиться. Нужно ее заставить. Доказать, что это возможно. Но первым делом необходимо выяснить, кто украл мальчика.
