Видимо, у меня были проблемы, но их никто не замечал. Видимо, так и бывает, когда стараешься быть совершенством.
Мой сын Гарри почти никогда не спал. Почти не ел. У нас с ним не возникло той связи, что сразу сложилась между мной и дочкой. С ней было легко, она постоянно смеялась и мило лепетала. Гарри вечно ныл и тем самым отнимал мое внимание у Рози. Пока четырехлетняя дочь щебетала и плескалась в бассейне со своим отцом Грегом, пока бриллианты капель переливались под лучами солнца, а купальник в розово-фиолетовый горошек дарил Рози восторг, моей тюрьмой стал диван в доме. Я целыми днями сидела на нем, пытаясь накормить Гарри, но преуспела лишь в отращивании мягкой, как поролон, задницы. На улице, где резвилась Рози, было тепло и весело. Там стояла тарелка с кусочками арбуза, по радио играла музыка, а папа с дочкой швыряли в бассейн резиновых зверушек. Внутри же были холод, одиночество и вечно хнычущий младенец. На плече у меня подсыхала кислая отрыжка, рядом стоял остывший нетронутый чай, а икры сводило спазмами от бесконечных укачиваний.
Между тем время шло. Рози исполнилось четыре с половиной, и ее собирались отдать в садик. Я знала, что упускаю возможность проводить время с ней вместе. Наше драгоценное время. Наши ленивые утренние часы, которые были до Гарри, когда я делала Рози тост с сыром и резала его квадратиками. Мы делили его с дочкой под апельсиновым деревом и планировали день: сначала завтрак, потом занятия музыкой, догонялки вдоль реки, сон после обеда, а потом придет папочка. Жизнь сияла солнцем, как и волосы Рози.
Но папочка все чаще приходил домой к ночи. Когда я начинала жаловаться, он эгоистично упрекал меня, что Рози теперь всегда на первом месте. А уж когда появился розовый плачущий Гарри, который срыгивал каждые четверть часа и нуждался во мне круглосуточно, Грег и вовсе предпочел отстраниться. А я не могла ни с кем поговорить об этом. Снаружи картина нашей жизни казалась идеальной. Рози обожала смотреть мультики. Обожала мою маму. И маму Грега. И Бретта. Они вечно забирали у меня дочку, как будто проблема была в ней: «Давай я возьму Рози, а ты побудешь с малышом». А я, наоборот, хотела сбагрить Гарри. Хотела, чтобы со мной в кровати лежала Рози и чтобы утром мы обнимались, а вечером читали сказки.
А время шло; что я хорошо помню, так это бег времени. Часы, дни, ночи, кормление, еще кормление, отрыжка, укачивание, Рози уходит с мамой, снова кормление, вечерами холодает, документы в садик отправлены. Время буквально утекало сквозь пальцы.
Но я никому не могла сказать. Ведь я очень хотела быть идеальной, чтобы Грег меня любил, чтобы мамочки из детского сада восхищались, чтобы ценила моя мама, которая так хорошо справлялась со мной, поэтому мне не хватало честности признаться себе, что я ненавижу собственного новорожденного сына. Мне требовались помощь, поддержка, разговор с тем, кому можно довериться. Но какое право я имела жаловаться при такой замечательной жизни?
К тому же я была идеальной Пенни. Пенелопа Великолепная – вот как меня называли, пока я росла.
Ярлык приклеился ко мне навсегда и постепенно превратился в проблему. Может, пытаясь соответствовать идеалу, люди и скатываются ко лжи?
В один миг улица пустеет. Ветер качает сосны, шуршит в кронах над головой. Вдали каждую секунду о берег бьются волны. Я с трудом сглатываю плотный тяжелый комок и понимаю, что это тревога, поскольку в подростковом возрасте в похожем случае мне проверяли горло и доктора ничего не нашли, но остальные симптомы – покалывание в руках, затрудненное дыхание – указывали на паническую атаку.
Я знаю, что должна сделать, пусть и не хочу этого. Но сейчас, когда остальные убрались с дороги, разъехавшись в разные стороны с картами в корзинках и фонариками в рюкзаках, самое время составить план.
Только нужно убедить Рози.
В доме спит Леви: одна нога свисает с кровати, руки раскинуты, и под мышками виднеются первые волоски. Мой мальчик взрослеет. Вот бы задержать его в возрасте Коко, запечатать во временах подгузников, молока и детской присыпки. Мы со Скоттом были счастливы, когда узнали о беременности, будто молодожены, которые переходят на новый этап. И как только появился Леви, такой мягкий, розовый и хнычущий, я тут же захотела второго ребенка. Но Скотт был слишком занят работой и повышением квалификации, поэтому мне приходилось стратегически планировать наш секс. По-быстрому утром, пока Леви не проснулся и звук будильника не оторвал Скотта от меня; по-быстрому вечером, когда муж приползает с работы, пропахший антисептиком и кофе; по-быстрому в душе, пока он жалуется, что опаздывает на экзамен.
Годы попыток наконец увенчались успехом. Родилась Коко. Был ли Скотт рад появлению второго ребенка? Не особенно. Он полностью посвятил себя карьере. Блестящие результаты на экзаменах, продвижение по службе, обожание медсестер и старых университетских товарищей – вот что вызывало у него эрекцию. Но не я.
