Я не привыкла к подобному равнодушию. К перерывам в сексе протяженностью в год. По молодости я занималась сексом каждый день, иногда раза по четыре в сутки. Конечно, в те времена у меня был свой ценник, и претендентам приходилось платить за желаемое. А в семейной жизни предмет былого тайного стыда стал вызывать вопросы: если раньше мужчины с готовностью платили за секс со мной, почему я сейчас не привлекаю собственного мужа?
Сегодня вечером Скотт коснулся моего тела. И этого достаточно, чтобы продолжать бороться. Кроме того, выбора нет, нужно убедить Рози и вернуть Эдмунда. Старик Барри слишком долго рассматривал меня, пока я прощалась с Пенни. Уставился на меня, потирая подбородок, и я поняла, что в мозгу он собирает картину из кусочков воспоминаний. Лето 2003‑го, остров трещит по швам, виллы и кемпинг переполнены; здесь собрались семьи, с нетерпением ждущие купания, друзья, занявшие дома без ведома хозяев, гости со свадеб, с визгом разъезжающие по острову в одинаковых розовых футболках, – запоздалые рождественские праздники. Если Барри хорошо меня рассмотрел, я пропала. Столько лет я не приезжала на остров, потому что не хотела встречаться с прошлым, а теперь оно будто подносит зеркало к лицу и приговаривает: «Посмотри. Посмотри на себя хорошенько. Какая мерзость».
Последний шанс, или я потеряю всё.
Меня будит храп Джорджии, и около минуты я не могу понять, где нахожусь и что произошло. Просто хочу остаться в прежнем блаженном состоянии, где ничто не может ранить, где простыни обнимают тело, а подушки поддерживают голову. Моргаю. В номере темно, и лишь в углу ночник тускло освещает приличную коллекцию журналов про дом и стиль. По телевизору показывают уже другой фильм, я его раньше не видела. Сейчас идет сцена, где посредственные актеры едут по заснеженной дороге. Должно быть, я проспала слишком долго. Хотя обещала Кеву отдохнуть не больше часа.
Поднос с едой стоит на прикроватной тумбочке со стороны Джорджии. Она спит, отвернувшись от меня и натянув одеяло до подбородка. Не хочу ее будить. Ей нужно выспаться, но я – другое дело. Я мать, и сон сейчас – роскошь. Накатывает волна всепоглощающей вины, и спокойный сонный ритм сердца учащается. Достаю телефон, чтобы посмотреть время. Остался всего один процент заряда, а над сообщениями Кева высвечивается еще одно от неизвестного абонента: «Как тебе выходные? Нравятся?»
Задерживаю дыхание, подскакиваю на кровати и таращусь на номер. Какого хрена? Не могу оторвать взгляд от слов, пропитанных злобой. Это точно она. Перл. Больше некому. Как она узнала, что мы здесь, и как нашла мой номер?
Я собираюсь позвонить Уоллису и рассказать о сообщении, но в телефоне висит еще несколько непрочитанных от Кева, а батарея вот-вот умрет прямо у меня в руках, как раз в тот момент, когда мне очень нужно связаться с мужем.
1:03 Обыскали окрестности нашей виллы и дорогу. Ничего не нашли. Кев.
1:13 Кажется, полиция заинтересовалась владельцем булочной. Мы в его доме.
Роб. Вываливаюсь из кровати, засовываю ноги в шлепанцы и задерживаю дыхание. Роб. Так Роб или Перл? Сердце набирает темп. Может, это Роб написал мне и лайкал все мои фото в соцсетях? Пока Эдмунд неизвестно где, напуганный, а рядом с ним, возможно, сумасшедший, я тут сплю, эгоистка проклятая. Принимать душ и отдыхать было ужасно эгоистично.
– Пен? – хрипло окликает меня Джорджия. Она опирается на локоть и моргает, прогоняя усталость. – Который час?
Поворачиваюсь к ней.
– Они считают, что владелец булочной имеет отношение к похищению Эдмунда. Но это может быть и мать. Думаю, она пришла за ним.
Джорджия садится прямо и берет очки.
– Что? Что ты имеешь в виду? Он украл Эдмунда?
– Не знаю. – Сбрасываю с плеч халат и надеваю свою одежду. – Но я не могу просто так сидеть здесь. Кев сказал, они у Роба.
Свекровь шумно выдыхает.
– Подожди. Подожди меня. Я с тобой.
– Нет, тебе нужно отдохнуть.
Она сбрасывает одеяло с расчерченных венами ног, готовится секунду, удерживаясь за матрас, чтобы встать. Спина у нее хрустит.
– Ерунда. Я иду с тобой.
Джорджию ничто не остановит. Она открывает шкаф, и я обращаю внимание, как аккуратно размещена одежда: брюки со стрелками, приталенные белые рубашки, платья с цветочным принтом – все развешано одно за другим, как в дорогих магазинах. С полки она берет чистые спортивные штаны и кашемировый свитер с капюшоном. Пристально наблюдаю за ней, из-за усталости глаза двигаются медленно. Зеваю, с трудом удерживаясь, чтобы не поторопить свекровь. Звоню мужу, но он не успевает ответить, экран гаснет. Блин. Как я теперь узнаю, где Кев? Как мне сообщат, что Эдмунда нашли?
– Так и знала, что он ненормальный, – бормочу я, опускаю телефон в карман и допиваю остатки травяного чая.
– Кто? Владелец булочной?
– Его зовут Роб. И манера общения у него всегда была странная.
Другими словами, он слизняк, который слишком интересовался мной, моей семьей и нашими лодками, когда мы росли.
– Даже если там не будет Эдмунда, на Роба все равно что‑нибудь накопают.
