Потом мы познакомились со Скоттом, и он никогда не спрашивал о моей «работе учителем» или о «смене профессии». Мне было двадцать, я легко врала, и его карьера врача значила гораздо больше того, чем занималась я, поэтому мы сосредоточились на ней. Теперь я могла не работать и проводила время в квартире Скотта на берегу реки, готовила ему овощные пироги и карри, занималась йогой на балконе, пока мимо проплывали яхты. У меня был ключ от его второй машины. Вскоре моя зубная щетка поселилась у Скотта в ванной. Я даже не предполагала, что буду так жить. Вспоминала тех людей с острова, что сидели на балконах, нависающих над пляжем, и не верила, что теперь и я такая же. Жизнь казалась раем.
Я клялась себе, что никогда не вернусь к прежним привычкам. Скотт не узнает, какой я была раньше. Узнает только ту Элоизу, которой я стремлюсь стать. И я старалась вовсю: здоровое питание и йога, ухоженные ногти, кожа и волосы, ведь такой я и представляла будущую невесту Скотта.
Медовый месяц в Европе был подарком от его родителей. Пять недель в Лондоне, Париже и Италии. Пять недель рождественских каникул после окончания университета. Выпуск состоялся в середине года, и родители Скотта уже давно запланировали вечеринку по этому случаю. Мать рассылала приглашения, организовывала банкет и делала ремонт в гостевой ванной. Окончание университета было важным событием для всей семьи. На тот момент сестра и старший брат Скотта уже работали врачами. Семья успешных людей.
В Лондоне было морозно, погода как раз для того, чтобы держаться за руки и обниматься в уютных кафе. Вокруг сверкали рождественские огни, мы со Скоттом выбрали место для ужина – ресторан недалеко от нашего отеля и знаменитого универмага «Хэрродс». Похожие на пингвинов официанты скользили там между столиками, удерживая поднос на одной руке. Все места были забронированы, но Скотт сумел договориться с метрдотелем о столике, с очень занятым барменом о бокале шампанского, а с раскрасневшейся официанткой о свече.
В этом был весь Скотт. Люди получали удовольствие, ухаживая за ним. А он ухаживал за мной.
– Тебе нравится? – спросил он, когда мы уселись за круглый столик у покрытого морозными узорами окна.
На скулах у Скотта играл теплый свет свечи. Мы потянулись друг к другу, и когда он поцеловал мне руку, на пальце у меня сверкнул огромный бриллиант, похожий на рождественские огни за окном.
– Все замечательно, – улыбнулась я.
– Хорошо, – сказал он и вновь поцеловал мои пальцы. – Всю оставшуюся жизнь нам будет так же хорошо.
И я ему поверила.
Для Грега я была недостаточно идеальной, не оправдывала свой титул. Что сказали бы друзья или мама, узнай они правду? У идеальной жены всегда множество списков, где все пункты должны быть отмечены галочкой до прихода мужа. В отношениях нельзя расслабляться, нельзя выглядеть неряшливо, ходить в домашних тапочках, даже если ребенок плакал четыре часа подряд. Прежде чем расставлять посуду, нужно еще раз хорошенько проверить, нет ли пятен по кромке. В холодильнике должно быть достаточно молока для кофе, а на столе – свежего хлеба для ужина. На кровати необходимы семь подушечек, как в каталоге элитных товаров для спальни. Киска выбрита, кожа на ногах гладкая, как попка младенца, лишние волоски на бровях выщипаны. И лишь когда все галочки поставлены, можно сказать, что ты справилась идеально.
Было без пяти шесть, Рози никак не могла доесть обычное спагетти с покупным соусом и тертым чеддером. Макароны висели у нее на вилке, красные капли стекали прямо на платье, купленное моей мамой. Пол я еще не пропылесосила после завтрака, под стулом валялась корка хлеба с арахисовым маслом. Подмышки у меня заросли, а ребенок в колыбельке снова начал капризничать. На заднем фоне герои мультфильма раздражающе визжали о доброте и уважении друг к другу. На доске лежал недорезанный лук, от которого слезились глаза, а в кастрюле осталась всего ложка макарон, Грегу не хватит на ужин. Он любит чесночный хлеб, но в тот день я забыла сходить в магазин. Зато налила себе четвертый бокал вина, губы и зубы отливали красным, и даже на белом платье расплылось идеально круглое пурпурное пятно. Я нарядилась, желая соблазнить мужа. Ему нравилась моя фигура в платьях: он говорил, что в них я похожа на юную девушку. Теперь придется переодеться.
Но к тому времени, как мы улеглись в кровать рядом с младенцем, который проснется минут через сорок максимум, а Рози тоже спала в своей розовой комнате, где по стенам кружились цветные огни ночника, я уже была настолько вымотана, что и речи не шло о возбуждении. Я вообще не хотела, чтобы меня трогали, целовали, считали сексуальной или юной.
Но приходилось притворяться. Потому что мы не занимались сексом с тех пор, как родился ребенок, а быть идеальной означало угождать мужу.
– Что случилось? – спросил Грег, расстегивая рабочую рубашку.
Совсем не похоже на «Что случилось, дорогая?». Муж произнес фразу холодно, будто я его раздражала.
– Ничего, иди ко мне.
