Здесь совсем нет ветра. Холмы блокируют доступ бриза к этому пустынному пейзажу. Жарко. От озер понимается пар, воняет серой и птичьим пометом. Днем солнце поджаривает руки и бедра, пока катишь по расплавленному битуму, энергично крутя педали в надежде скорее проскочить розовые озера и добраться до залива. Затем пролетаешь полоску раскаленного песка, срываешь пропитанную по́том рубашку и ныряешь в голубой прохладный океан. Традиционный островной ритуал. Задыхаясь и потея, туристы колесят вверх-вниз по холмам, пока не проверят воду во всех заливах, голодные возвращаются на виллу, а жажду утоляют вином.
Передо мной в сдвинутой на затылок шляпе крутит педали Кев, и мы подъезжаем к большому холму. Слизываю соленые капли с верхней губы. Позади едут Бретт и Сэл, никто не говорит ни слова.
Полицейские нашли Перл в доме друзей, она пьяна и спит на диване. Значит, здесь ее не было. Но сообщение с таксофона теоретически могла прислать и она. С отцом Эдмунда они расстались, и полиция отследила его в Сиднее. Не понимаю, утешают ли меня новости. Конечно, они означают, что ни Перл, ни биологический отец не похищали Эдмунда, но тогда где он? Его украл кто‑то другой или он просто заблудился и сидит один в незнакомом месте?
Как только Уоллис рассказал нам с Кевом новости о Перл, у меня возникло желание вместе с братом и мужем съездить туда, где мы часто бывали с Эдмундом. Сыну очень нравится этот большой холм – может, к нему ребенок и отправился на велосипеде?
Мы отделяемся от остальных и едем в знакомом направлении. На полпути в гору дорога, которую едва ли можно так назвать, уходит влево. На повороте стоит зеленовато-бурый деревянный указатель безо всяких надписей. Когда‑то у этой дороги было имя. Когда‑то из камней и ракушечника складывалась тропа. Теперь она заросла травой и кустарником, ее завалило поломанными ветками. Ни тропинки, ни пути, ни дороги. Но на острове множество таких полузаросших тропок. Одни ведут к какому‑нибудь заливу, утесу или озеру, другие примыкают к проходящей рядом дороге. Часто они петляют среди эвкалиптов, колючих кустарников и покрытых солью глыб известняка. В округе слишком много укромных норок, слишком много мест, где ребенок может потеряться, заблудиться, попасть в ловушку или получить травму.
Бретт первым спрыгивает с велосипеда и опускает подножку, мы следуем его примеру. Он с хрустом топчется на тропинке и внимательно осматривает ее справа и слева. Я знаю, что он выискивает: коричневых змей. Здесь место их обитания. Если Эдмунда укусили, у него было лишь полчаса, чтобы добраться до ближайшего пункта помощи, пока яд не попал в вены. Задерживаю дыхание.
За Бреттом идет Сэл, затем Кев, а дальше я, держа в руках рюкзак и моргая опухшими глазами. Хочется спросить: «Зачем Эдмунду идти по этой тропинке?» Но я молчу. Потому что все равно не смогу остановиться, пока не обыщу каждую пещеру, каждый утес, каждую глыбу известняка, каждый куст, каждое озеро на проклятом острове. Конечно же, тропинка постепенно исчезает среди травы. Деревья склоняются все ниже, а кусты растут все гуще. Кто же воткнул указатель в сухую грязь? Кто проложил эту тропинку, а потом забросил ее?
Бретт поворачивается к нам и мотает головой. Решимость подталкивает меня к действию. Хотя в ногах чувствуется слабость и они вот-вот откажут, я не собираюсь прекращать поиски. Поэтому разворачиваюсь и иду туда, где мы оставили велосипеды, и закидываю на спину рюкзак. Я готова к дальнейшему подъему на холм.
Рози стучит костяшками пальцев в окно гостиной, глаза как по команде открываются, сердце гулко бьется. Должно быть, я уснула рядом со Скоттом, с похмелья слегка подташнивает. С ужасом вспоминаю случившееся и осознаю, что мне не приснилось. Конечно, хорошо бы поспать побольше, отдохнуть как следует, но проблема никуда не денется. Поднимаю голову с подлокотника. Рози жестами показывает мне выйти и одними губами шепчет: «Быстрее». Я осторожно отодвигаюсь от Скотта, который уткнулся лицом в спинку дивана, заглядываю к спящим детям и тихо открываю дверь.
– Если мама увидит, что ты проснулась…
– Давай где‑нибудь спрячемся и решим, что делать, – перебивает она и придерживает для меня ворота. – Когда мама вернется, я уже не смогу уйти.
Это утверждение напоминает мне, сколько ей лет и как для нее до сих пор важны указания матери. Круглые щечки и длинные реснички. Все еще ребенок. Ребенок, попавший в сложную ситуацию и нуждающийся в помощи. Хочется обнять ее и спросить, что произошло у них с Пенни.
– Пошли, – говорю я. – Сюда.
Мы быстро идем, вдалеке раздаются голоса гостей, возвращающихся с поисков. Не надо, чтобы нас видели вместе.
– Собаки-ищейки и криминалисты, возможно, приедут в три, – напоминаю я. – Нужно срочно что‑то придумать. Есть предположения, куда он мог спрятать Эдмунда?
– Я тебе уже сказала, – отвечает Рози. – Без понятия.
Плохо.
– Они найдут его раньше, если ты не напряжешь мозги.
