Рассказываю, как будем действовать. Утром Рози скажет, что плохо себя чувствует и не может участвовать в поисках, затем устроит наблюдательный пункт на балконе. Будем фотографировать, отслеживать активность, чтобы исключить катера с обычными отдыхающими. У нас есть план. Пусть он не безупречен, но уже что‑то, с чего можно начать.
От предвкушения сердце бьется чаще, и я решаюсь заговорить о том, что меня тревожит. Сдерживая волнение, тихим голосом спрашиваю:
– Можешь удалить наше фото?
Рози смотрит в упор, меняется в лице и качает головой:
– Нет. Ты забыла, о чем мы договаривались?
– Не забыла. Правда не забыла, но…
– Верни брата, и я удалю снимок. – Она пинает кучку песка. – Проще простого.
И уходит, а я чувствую себя несчастным глупым ребенком.
Мы никак не можем найти Эдмунда, а я устала, плохо себя чувствую, и хочется кого‑нибудь обвинить во всех своих бедах. К несчастью, первой я вижу Элоизу, которая сидит с моей дочерью на небольшом ограждении возле своей виллы. Болтают, как мама с дочкой. А может, как подросток с другом. Три часа ночи, а она, вместо того чтобы отправить Рози спать, тусит с ней. Что у Элоизы на уме? Настроить дочь против меня? Ночной воздух душит, кожа покрылась липким по́том, меня еще колотит от потрясения: Эдмунд пропал. Его нет.
Рози в своей обычной манере жует край свитера, и я знаю, что она чувствует вину из-за брата. Невольно ухмыляюсь с горечью: пусть помучается, осозна́ет, пусть повинится в том, что не смотрела за ним как следует. Когда я вижу дочь с Элоизой, кровь закипает, а гнев, который я так долго сдерживала, вот-вот вырвется наружу, точно пар из чайника.
– А ну-ка спать, бегом! – кричу я через всю улицу. Сейчас меня не волнует, что я могу кого‑то разбудить. Они обе поворачиваются ко мне. – Господи боже, уже ночь, Рози, и всем не до веселья.
Дочь спрыгивает с ограждения, рукав свитера свисает, закрывая кисть, будто она Капитан Крюк. Я испугала ее, их обеих. Такое ощущение, что их застали врасплох. Выглядят они как кролики в свете фар.
– Не могла уснуть, – лепечет Рози, когда я подхожу ближе.
Элоиза натянуто улыбается.
– Думала, будет неплохо, если Рози поможет искать Эдмунда…
– Почему мне не позвонила? – срываюсь я на Элоизу.
Она складывает руки на груди, открывает и закрывает рот.
– Ты знала, что полиция подозревает Роба в похищении моего сына, но и словом не обмолвилась мне. Интересно почему?
– Не пришло в голову…
– Любая мать, – я делаю ударение на этом слове, – сообразила бы мне сообщить.
– Пенни, честно, я не подумала. Но даже если бы подумала, Кев предупредил, что тебе надо беречь будущего ребенка, надо поспать…
– Ты ведь наслаждаешься, да? – улыбаюсь я и вопросительно смотрю на Элоизу.
– Мам, – пытается остановить меня Рози, защищая свою любимицу.
– Заткнись, Рози, – рявкаю я. – Возвращайся на виллу. – Поскольку дочь колеблется, я указываю на дом и ору: – Живо!
Плечи опускаются, Рози срывается с места, забегает внутрь и хлопает дверью. Меня вполне устраивает такое развитие событий. Я снова поворачиваюсь к Элоизе, которая теребит ожерелье.
– Пенни, я знаю, ты расстроена…
– А я знаю, что тебе нравится, когда я в таком состоянии, – фыркаю я.
Она хмурится и коротко усмехается.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, но обидно слышать.
– Ты завидуешь мне, – бросаю я, и она замирает в растерянности, во всяком случае притворяется растерянной. – И всегда завидовала. Ты хреновая мать и радуешься тому, что беда случилась со мной, а не с тобой. – Она пытается меня перебить, но я не уступаю: – Внезапно ты стала умницей, которая все делает правильно. Ты даже стараешься очаровать мою дочь.
Со слезами на глазах Элоиза спрашивает:
– Почему ты так разговариваешь со мной? – Она тяжело дышит от возмущения, приближается ко мне и тычет пальцем прямо в лицо: – Рози нужна мама…
– Откуда ты знаешь?
– Она сказала…
– Что сказала?
– Может, дашь договорить?
– Не дам.
Элоиза судорожно вздыхает.
– Ей тяжело.
– Пытаешься накопать грязь на меня? – интересуюсь я.
Она склоняет голову набок.
– Какую грязь, Пенни? Разве тебе есть что скрывать?
