Он кивает, выдвигая стул из-под стола, и, на удивление, садится напротив меня. Помню, инструктор по йоге мне как‑то сказала, что наша жизнь – лишь отражение. Будешь доброй, и люди непременно будут добры в ответ. Ты улыбаешься – они улыбаются. Ты хмуришься – они тоже. Теперь я это вижу. Словно между нами зеркало. Намазать круассан, добавить сахар в кофе – и Скотт почувствует мою заботу и откликнется. Слизываю джем с большого пальца и передаю круассан мужу.
– Сегодня холоднее, – вступает в разговор Скотт.
По-видимому, он принимает правила игры. Мы на отдыхе, счастливы, дети спят. Похоже на свидание, и от этого по телу пробегает дрожь. Разрезаю круассан для себя и намазываю его маслом.
– Мне кажется, не стоит больше приезжать сюда летом. Слишком жарко. Как думаешь? – Я облизываю губы, удивляясь, как легко мне дается беседа. Будто у нас есть совместные планы на отдых, на путешествия семьей и мы всегда так разговариваем.
– Осень и весна куда лучше. И для серфинга в том числе.
Он посмеивается, я улыбаюсь. Мы еще не можем смотреть в глаза друг другу, но уже сидим лицом к лицу: я занимаюсь завтраком, он жует.
– В следующий раз нужно взять Леви на серфинг. – Я наконец откусываю булочку. Вряд ли мне захочется сюда вернуться, но я продолжаю притворяться ради мужа. – Ему понравится покорять волны вместе с тобой.
В этот момент наши глаза встречаются. Я с набитым ртом перестаю жевать. Муж сглатывает и как-то неуверенно улыбается.
У него особый взгляд. Я еще помню, как Скотт вот так смотрел на меня. Видел меня и снаружи и внутри с той проникновенностью, что называют любовью. А если он знает, о чем я думаю? Наверняка знает. Он моргает и делает глоток, а я снова начинаю жевать.
– Поедешь с нами? – спрашивает Скотт, уже глядя в тарелку. Он собирает пальцем крошки, а мою душу переполняет радость.
– Конечно, – соглашаюсь я, стараясь не дрожать. Бросаю быстрый взгляд на Скотта, и он тоже смотрит на меня.
– Ма-ама, – тянет голосок сзади.
Это Коко, она обнимает мишку. Мягкие светлые волосы спутались, розовые щечки помялись. Она хорошо поспала. Отодвигаюсь от стола, чтобы дочка могла взобраться ко мне на колени.
Она ерзает мягкой пухлой попой, усаживаясь поудобней.
– Доброе утро, моя красавица. – Щекочу ей шею носом, и дочка обнимает меня. – Выспалась, Кокс?
Скотт встает и целует ее в макушку.
– Рад, что хоть кому‑то удалось.
Чувствую, как он хлопает меня по плечу, и улыбаюсь.
– Пойду проведаю Кева, – добавляет муж.
Киваю и целую Коко в теплую щеку.
– Я скоро присоединюсь к поискам.
– Не торопись, – говорит Скотт и берет свой кофе со стола, а кепку с дивана. – Позавтракай как следует.
По кухне растекается тепло, словно после долгой мрачной зимы выглянуло солнце. «Не торопись», – сказал он. Не торопись! Он обо мне заботится. Как раньше. В его словах слышны нежность и мягкая легкость. Пусть неидеально – прежде он долго целовал меня в губы, подтверждая нашу взаимную любовь, – но это первый шаг к возобновлению дружбы. Связи. Я ни за что не упущу момент. Теперь мне как никогда нужно найти Эдмунда.
Меня накрыло одеялом тьмы, и я не знаю, как выбраться. Домашние разговаривают тихо и осторожно, будто я медведь и съем их, если меня разбудят. Пахнет поджаренными тостами и кофе. Запах горячего хлеба великолепен. Меня стараются не беспокоить, но приготовили кофе, тосты и душ. За окном над материком встает солнце, мазками высвечивая небо. Остров Роттнест продолжает жить. Минута за минутой. Одна чашка кофе за другой. Час за часом. И неважно, что произошло с Эдмундом.
Отдыхающие будут обеспокоенно переговариваться, собираясь у центрального магазина и у кафе. Будут рассказывать друг другу о пропавшем мальчике, о масштабных поисках. Будут выдвигать теории о похищении, о плохом обращении с детьми, пообещают присоединиться к поискам, заказывая большой макиато и рогалики. Затем найдут солнечное местечко, сядут, положив ногу за ногу, развернут газеты и насладятся завтраком с видом на океан. Им запретили покидать остров. Можно и дальше радоваться затянувшимся выходным. Они позвонят начальникам и семьям, притворятся, будто переживают и сожалеют, но на материк вернуться не могут: запретила полиция. Затем снова вернутся к газете, изредка посматривая, как люди в ярко-оранжевой форме спасательных служб проходят мимо. Будут бормотать своим спутникам: «Мы нужны здесь, пока идут поиски». И продолжат жевать рогалики, пробегая глазами статьи.
Я знаю, как ведут себя люди. Человеческие создания иногда очень эгоистичны. Мне пришлось стать этому свидетелем, видеть своими глазами. Обеспокоенность сменяется равнодушием. Могу поспорить, большинство гостей уже злятся и хотят уехать. Они завидуют остальным отдыхающим, тем, кто с нами не знаком и не обязан подключаться к поискам. Тем, кто просыпается великолепным летним утром, планирует день по собственному усмотрению и беспечно катается на велосипедах.
