Мы болтаем, как раньше. До рождения Леви такие посиделки были лучшей частью дня. Я за кухонным столом с бокалом вина, Скотт помешивает овощи в тяжелой медной сковороде, негромко звучит любимая музыка, по дому плывут запахи чеснока, соевого соуса и имбиря, а мы делимся новостями за день. Мне надо изменить текущую ситуацию, вернуть Скотта, снова включить его в свою повседневную жизнь.
– Но далеко ли мог уехать ребенок?
Я задаю вопросы, будто не знаю, что случилось с бедным Эдмундом, и, возможно, только притворство помогает мне оставаться в здравом уме. От мысли, что я в этом замешана, начинает мутить. «19 часов». Скотт пожимает плечами и отщипывает виноград, а тем временем к вилле подъезжает группа велосипедистов. Собираются гости, скоро нас всех вызовут для допроса. Коко сидит на полу, одевает куклу и бессвязно лепечет. Слышу, как она произносит «мама», и у меня замирает сердце. Я не могу ее потерять. Скотт снова выходит, и солнце прячется. Мужа я тоже не могу потерять.
Мне совестно сидеть на ярко освещенном пляже рядом с Коко, которая копается в песке совочком в виде божьей коровки. Дочка случайно засыпает меня песком, и я стряхиваю его с коленей. Ее панамка в форме цветка расшита блестками, она щурится от пробегающих по лицу солнечных зайчиков и наконец спрашивает:
– Где Эдмунд?
– Это хороший вопрос, малышка, – говорю я и делаю штук двадцать фотографий судов, пришвартованные в заливе. Море сегодня ярко-бирюзовое и спокойное. Приближаю картинку и мысленно благодарю последнюю версию телефона, позволяющую рассмотреть названия, лица, цвета, все то, что я никогда не увидела бы невооруженным глазом. На маленькой яхте с оранжевыми полосками мужчина в нижнем белье мочится прямо с борта. Он явно старше Нико. На современном белом катамаране еще никто не показывался. Делаю пометку в телефоне проверить его позже. На катере под названием «Удача» завтракают двое влюбленных, можно удалить кадр из альбома. Продолжаю процесс исключения, пока не остается пятнадцать судов, на которых еще не показались обитатели. Спят? Занимаются сексом? Завтракают внутри? Или прячут чужого ребенка? Рози сидит позади меня на балконе с тарелкой хлопьев и тоже ведет слежку.
– Мам, смотри! – Коко показывает на замок из песка, который я построила для нее. Она украсила его ракушками, водорослями и спинифексом. Коко пинает сооружение пухлой ножкой и смеется.
Но ее смех не отрывает меня от основного занятия. Камера телефона снова поворачивается к скалам. Несколько дайверов из морского патруля плавают на поверхности, как тюлени. Они зря теряют время, и я не задерживаюсь на них.
Коко идет вперевалку к краю воды и подбирает ведерко.
– Смотри, мам!
– Хорошо, солнышко. Ты умница.
Увеличиваю изображение лодки вдалеке.
– Хочу Эдмунда! – кричит дочка из воды.
Задняя часть катера замаскирована чем‑то черным. Судно довольно старое. Ржавчина и ракушки усеивают корпус, точно болезненная сыпь. Владелец вряд ли гордится своей посудиной и не особо заботится о внешнем виде, что здесь редкость. Не могу разглядеть название, поскольку ветер толкает лодку в мою сторону, но на палубе никого. По какой‑то причине мной овладевает странное возбуждение. Большинство пришвартованных здесь катеров ухожены. А этот – нет. Почему? Может, его используют для недолгих поездок и рыбалки? Хотя он не похож на рыболовное судно. Метров пятнадцать в длину, но корма скрыта черным чехлом. Зачем? Большинство палуб открыты морскому бризу, солнцу и окружающему миру. Делаю фото и кладу телефон на колено. Не знаю почему, но мне кажется, что я нашла подходящий вариант. Намного левее залива, прячется за большой яхтой, выглядит слегка подозрительно. Надо сплавать туда позже. Лучше ночью, когда владелец меньше всего ожидает гостей. Не уверена, что Рози с радостью отнесется к ночному купанию, но это единственный шанс не попасться.
Бросаю взгляд на балкон, где сидит Рози, и знаю, что внутри страдает Пенни. Даже представить не могу, каково ей. Вот почему нужно вернуть Эдмунда. Ради нее, ради Рози, а в первую очередь – ради меня.
Большинство гостей полиция уже опросила, и я теряю последнюю надежду. Камеры наблюдения паба, центрального универмага и магазинчиков с окраин засняли только покрытых солью и песком туристов. Ни следа Эдмунда. Это может значить, что он ушел в северную часть острова. Но по словам Джорджии, которая постоянно мониторит новости, собаки не взяли след в том направлении. В северной стороне меньше заливов с виллами, больше зарослей, больше опасностей, там скалы выше и течения сильнее. Вертолет несколько часов тщательно обследовал остров, бухты, рифы, море, но ничего не нашел и вернулся на материк, чтобы заправиться. Я погружаюсь в бесконечный сон и выныриваю из него, леденею от шока и в ту же минуту покрываюсь горячим по́том. Сбрасываю простыни и меняю промокшую подушку.
