Надо позвонить Грегу. Я пыталась раз пять, он уже должен быть дома. Ужин остыл, Рози нужна сказка на ночь, а малышу – отец. Закрываю кран, Рози снова трогает воду и говорит, что теперь хорошо, и продолжает играть с утками. Мама-утка, утенок, а папы-утки нет. Сжимаю челюсть и тянусь за джином. Возле уха жужжит комар, отмахиваюсь, засекаю направление его полета и хлопаю себе по бедру. По коже размазывается кровь. От громкого шлепка Гарри прекращает плакать. Щека у него грязная, потому что он срыгнул. Надо позвонить Грегу.
– Рози, я посажу к тебе Гарри, – говорю дочери и перемещаю малыша из люльки в ванну, где его сиденье надежно прикреплено присосками к дну.
Девочка кивает и продолжает играть, погружая уточек под воду.
Гарри снова начинает кричать и дрыгать ногами, на кухне звонит телефон. Допиваю остатки джина и ставлю стакан у ванны; голова кружится, будто на карусели. «Просто заткнись!» – хочется наорать на Гарри. Брызгаю водой ему на лицо и шею. Телефон продолжает звонить. Это Грег. Скорее всего, собирается сказать, что опоздает. Встаю, поскальзываюсь на пене и хватаюсь за вешалку.
– Присматривай за ним, – прошу Рози.
Слышу, как она ласково разговаривает с братом. Мурлычет что‑то вроде: «Тихо, тихо, Гарри. Все хорошо, мама вернется». Телефон звонит.
На кухне я понимаю, что не закрыла дверь. Мошки летят на свет и бьются о плафон. Телефонный звонок обрывается.
Моргаю, глядя на экран. Это не Грег. Это мама. Где его носит? Сердце бешено колотится от ярости. Ужин остыл, картофельное пюре покрылось корочкой. Захлопываю дверь и улавливаю летний лавандовый аромат, от которого мне становится плохо. От обезвоживания стучит в висках. Джина было слишком много. Муж поймет, когда вернется домой.
Открываю ящик, достаю вилку, загребаю картошку и запихиваю себе в рот, глотаю не жуя, лишь для того, чтобы заполнить желудок. Малыш не плачет. Рози продолжает бормотать. Накалываю сосиску, откусываю и наблюдаю за садом. Выброшу ужин Грега в мусорное ведро. Как и каждый вечер на этой неделе. Бесполезные старания. Абсолютно бесполезная трата денег, времени и сил. Запихиваю сосиску полностью в рот, прислоняюсь к столешнице и жую с закрытыми глазами.
Из ванной доносится вопль, я выхожу из ступора. Локоть в картофельном пюре, пережеванная сосиска изо рта вываливается на грудь.
– Что?
Я роняю вилку, которая со звоном бьется о тарелку, и, шатаясь, бегу по коридору в ванную. Рози сидит в воде, закрыв глаза ладошками.
А мой сын лежит на дне лицом вниз.
Вопросы летят в меня как пули; вероятно, такова стратегия. Чем быстрее спрашивают, тем быстрее отвечаешь, а соответственно, скорее выдашь себя. Нет времени подумать, отрепетировать или спланировать реплику. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Два детектива так насели на меня, что я едва могу произнести слово. Горло сдавило, и звук получается слабый, а полицейские терзают меня, как гиены свежую тушу. Скотт и Леви убеждали, что на допросе ко всем относятся с сочувствием, но только не ко мне. Они едва не лают, требуя ответа: чтобы получить повышение, им нужно побыстрее закрыть дело. А у меня тем временем потеет пятая точка. Старый дребезжащий кондиционер абсолютно бесполезен, он дует на стол теплым воздухом. Еще здесь воняет немытым телом, сосновым освежителем и древним вытертым ковром, который пережил не одну соляную бурю и не одно жаркое лето. Кажется, он разваливается прямо под ногами, и в нем остаются следы, как в вязкой болотной жиже. Обветшалый полицейский участок напоминает декорации вестерна.
Первый вопрос:
– Вы оставили своего маленького ребенка под присмотром дочери Пенни?
Я улыбаюсь и киваю.
– Да. Рози почти восемнадцать. За Коко обычно присматривает…
– Ваш сын сказал, что вы называли Эдмунда странным.
Я принужденно смеюсь. Ну спасибо, Леви.
– Что вы имели в виду?
Пожимаю плечами.
– Просто он не похож на других. Ну не знаю…
– Вы не хотели, чтобы ваша дочь с ним общалась?
– Я бы так не…
– Эдмунд обижал вашу дочь?
– Никогда.
– Когда вы его видели в последний раз?
– Точно не помню…
– Постарайтесь вспомнить.
– Я не следила, – бормочу я.
– Хотите сказать, что не проверяли своих детей? – Молодой детектив бросает взгляд на партнера и усмехается.
Старый коп хмыкает и продолжает пристально смотреть на меня, прислонившись к обитой жестью стене и сложив руки на выпирающем животе. Женщина-полицейский на другом конце стола печатает на компьютере. И охота ей работать с этой парочкой?
– Мы оставили детей с Рози и Леви на часик. Мой сын достаточно ответственный.
Еще ухмылка.
– Вы считаете одиннадцатилетнего парня ответственным?
– Мы были в соседнем доме.
– Ладно. – Он вдруг хлопает ладонью по столу, заставив меня подскочить. – Вы все были в соседнем доме. И никто ничего не видел. Интересно, почему?
Пожимаю плечами:
– Я не…
Пожилой детектив щурится.
– Вы принимаете наркотики, Элоиза? Кстати, можно вас так называть?
– Это мое имя.
– Итак, наркотики? – Он вопросительно изгибает бровь.
– Нет, никогда. Почему вы спрашиваете?
