– Возможно, потому, что никто ничего не видел и даже не озаботился проверить своих детей. Обычно наркотики затуманивают разум родителей.
Сердце у меня бьется так быстро, что не удивлюсь, если полицейский заметит лихорадочный пульс. По вздувшейся вене у виска. По капле пота у ключицы. Ритм просто бешеный. Неужели на этом меня и поймают? Заклеймят как плохую мать – удар ниже пояса, который не пожелаешь услышать ни одному родителю.
– Вчера вечером не было никаких наркотиков, – отвечаю я.
– Только выпивка. Своего рода жидкий наркотик.
Сцепляю на коленях потные руки и сглатываю.
– Мы считаем, что кто‑то похитил Эдмунда, – сообщает молодой коп. – Что скажете?
Я снова сглатываю, и детектив это замечает. Как же мне перестать? В горле нещадно першит.
– Я тоже так думаю.
– Вот как? – Взгляд на коллегу. – Тогда просветите нас.
– Думаю, если бы мальчик потерялся, его бы уже нашли.
Хочу рассказать им, что видела мужчину, который пробрался к дому Бретта и Сэл, но ведь это мог быть Нико. А если они найдут Нико раньше нас, то прочитают все сообщения Рози обо мне и Эдмунде. Поэтому решаю молчать.
Детектив выпрямляется на скрипучем стуле и кладет руки себе на живот.
– И кто, по-вашему, мог его похитить?
– Не знаю. Может, биологические родители?
Он вздыхает, пристально глядя мне в глаза, а языком пытается что‑то вытащить из зубов. Детектив молод. Хорош собой. У него длинные ресницы и густые волосы. Напрашивается на комплименты. Его привлекательность пугает. А еще больше пугает, что я не понимаю ход его мыслей. А мне необходимо знать, даже быть уверенной, что эти мысли не имеют ничего общего с Нико, Рози или со мной.
– Их проверили. Но на острове, который, по общему мнению, так безопасен… – Полицейский наклоняется ко мне через стол. От него пахнет мятной жвачкой и приторным одеколоном. – Считаете, его могли похитить?
Я киваю, затем пожимаю плечами:
– Ну или он упал и поранился. Может, сорвался с обрыва.
– Сколько теорий, Элоиза. – Он снова поднимает бровь. – Вам бы в полиции работать. Такое ощущение, будто вы серьезно обдумали ситуацию.
– Обдумала.
Он приподнимает вторую бровь, а я продолжаю:
– А если бы это был мой ребенок? Если бы он потерялся, поранился, если бы его украли? Разумеется, я все обдумала.
– Как и мы, – наконец говорит молодой детектив, глядя на меня и кивая, будто и раньше знал ответ. – Как и мы.
Я выхожу из участка дрожа, шатаясь и чуть не плача. Держись. Выпрями спину, расслабься, ты же на отдыхе. Они будут наблюдать за мной из окна, задаваясь вопросом, почему волосы у меня мокрые и спутанные. Лучше бы я не купалась. У меня слишком расслабленный вид, слишком спокойный. Возвращаясь мыслями к тому, что я наговорила, понимаю, насколько подозрительно выглядели мои ответы. К чему было умничать? Зачем я согласилась с предположением, что Эдмунда похитили? Бьюсь пальцем ноги о камень, отскакиваю и останавливаюсь, наклоняюсь проверить. Ничего страшного, небольшая ссадина. Интересно, за мной еще наблюдают?
Скотт уверял, что детективы тактичны, что мне не о чем беспокоиться. Возможно, поначалу так и было. Но теперь они теряют терпение, им нужны ответы. Возможно, им жарко и они устали. Если бы я была полицейским и не могла найти решение в непростой ситуации, тоже злилась бы. Но все‑таки не отпускает чувство, что они знают мои тайны. Видят меня насквозь, и не помогает ни льняное платье, ни золотой браслет, ни дизайнерские очки: во мне видят семнадцатилетнюю девочку, которой платили за развлечения и наркотики. Девочку, которую арестовали, предъявив обвинение.
Хромая, я возвращаюсь на виллу и замечаю в окне кухни Пенни. Она пристально смотрит на меня, и я невольно задаюсь вопросом: знает ли она, что у меня есть сведения об Эдмунде?
Надвигается шторм, до завтра поиски отменили. С момента пропажи Эдмунда прошло почти двадцать четыре часа. Боюсь, что на этом следствие и закончится.
Полиция привлекла все ресурсы для поиска и спасения – дроны, тепловизоры, вертолеты, береговую охрану, водолазов, морскую полицию, волонтеров, спасательные службы, – но Эдмунда так и не нашли. Гостей с вечеринки и постояльцев с нашей улицы уже опросили. Более подробные допросы проведут завтра, когда прибудут дополнительные полицейские подразделения, которые попытаются выяснить, где находился каждый из отдыхающих, когда пропал мой сын.
