Черный тент разрезан посередине, открывая доступ к невысокой дверце. Из рюкзака достаю прочный фонарик в алюминиевом корпусе, который выдали полицейские. Я не собираюсь им светить, но при необходимости он сгодится как оружие: достаточно тяжелый, чтобы проломить череп или хотя бы оглушить мужчину. Еще у меня есть нож. Рози я его не показываю, но в крайнем случае готова им воспользоваться. Будет замечательно, если Нико нет на борту. Мы спокойно заберем Эдмунда. Но если похититель там, нож может пригодиться.
Рози ждет от меня инструкций. Я вхожу первая, глаза привыкают к темноте под тентом. Тяжелый дизельный выхлоп заполняет пространство, а еще здесь воняет протухшей рыбой, лаком и мокрыми грязными полотенцами. Осматриваюсь, моргая. Рози идет за мной, наклонив голову; она продолжает вести себя как ребенок. Но она и есть ребенок. Груз ответственности камнем оседает в животе.
Гул грома нарастает. Я продвигаюсь вдоль пластиковой мебели и оказываюсь в каюте, где старые складные стулья, убогий обеденный стол и потрепанные шторы говорят о низком уровне жизни владельца.
Я замираю и поднимаю руку: внизу слышится голос, как у дикторов новостей из прошлого. Это радио. Поворачиваюсь к Рози, прижимая палец к губам, спускаюсь на три ступени и оказываюсь перед дверью в главную каюту. Внутри работает радиоприемник. Слышу, как мужчина откашливается, бросаю взгляд на Рози. Нико. Он здесь. Но где Эдмунд? В другой каюте? В машинном отделении? Заперт в крошечной уборной? Я слегка приоткрываю дверь, просовываю голову внутрь, и у меня перехватывает дыхание: в каюте при тусклом свете ночника на койке лежит голый мужчина лет восьмидесяти. Он меня замечает, и я отпрыгиваю, угодив затылком прямо в нос Рози.
– Какого хрена, кто там? – кричит старик.
– Быстрее, – говорю Рози, толкая ее вверх по лестнице.
Владелец выходит из каюты, обернув бедра полотенцем. Я поворачиваюсь к нему и хлопаю себя по лбу ладонью:
– Простите ради бога. Это же не лодка Пола и Линды.
– Чё? – удивляется он.
– Мы ошиблись катером, простите. Друзья сказали, что они по ту сторону от причала, и мы попали не на то судно.
– Убирайтесь. – Он машет рукой в сторону выхода. – Мне плевать, куда вы хотели попасть.
Он не понимает, что происходит, и у него явно нет сил. Мне стыдно, что мы напугали старика.
– Простите, – извиняюсь я снова и бегу вверх по лестнице, затем через камбуз, выныриваю из-под тента и направляюсь к корме. Рози прыгает в воду и тянет к себе бодиборд, а я бросаю фонарик в рюкзак, застегиваю молнию и ныряю за ней.
– Вот зараза, – бормочу я, а у самой колотится сердце. – Такого я не ожидала.
Мы отплываем от «Черного лебедя», чтобы скрыться из поля зрения владельца, цепляемся за ближайший швартовый конец и переводим дыхание. Сейчас мы за другой лодкой, старик нас не увидит.
– И что теперь? – спрашивает Рози, загребая рукой. – Не верится, что мы так вляпались.
– Целый день на палубе никого не было.
– Ну да. Просто жуткий старикан прятался внутри.
– Но теперь‑то ты понимаешь, почему я решила, что это нужный нам катер?
– Ты говорила, у тебя предчувствие.
– Так и было.
Девочка закатывает глаза.
– А если он позвонит в полицию?
Я прислушиваюсь и качаю головой. Как и ожидалось, никто не кричит и не возмущается.
– Не станет он звонить. Скорее всего, сочтет нас пьяными или тупыми. Все хорошо.
– Нет, не хорошо. – Она ложится на бодиборд. – У нас остается меньше часа, а потом Нико возьмется за Эдмунда и… – Рози не заканчивает предложение, но я и так понимаю, о чем речь.
Я ложусь на спину, погрузив затылок в воду. На небе нет звезд, только грязные облака, подсвеченные огнями материка. Я больше не вижу катеров. Не верится, что я ошиблась. С другой стороны, почему нет? Неужели я реально надеялась на пару с малолетней наркоманкой найти Эдмунда и тем самым заставить Скотта снова полюбить меня? Какое‑то время, совсем короткое мгновение, у меня была та жизнь, о которой я мечтала. А потом я спустила ее в унитаз, трахнув сантехника. Меня уже тошнит от вранья. Тошнит от попыток вернуть былое счастье. Подняв голову, пытаюсь рассмотреть на берегу виллы, где остались Пенни, Кев, Скотт и мои дети. Наверное, проще выполнить условия Рози. Пусть расскажет маме, Кеву, всем и каждому о том, что я натворила. Своих ошибок мне уже не исправить. Но тут у Рози загораются часы: пришло сообщение от Нико. «Осталось 15 минут. Попрощайся с братишкой».
Раскаты грома вырывают меня из глубочайшего сна, а мелатонин затягивает обратно. Но отсутствие дочери ощущается даже в бессознательном состоянии: Рози нет рядом. Простыни соскользнули, и я замерзла. В памяти всплывает: Эдмунд пропал. А теперь пропала и Рози.
Истосковавшиеся по отдыху руки и ноги отказываются слушаться, веки слипаются. Ощупываю холодную постель в поисках дочери. Пусто. Наконец до глаз доходит сигнал от мозга, и они открываются, разгоняя последние остатки сна.
