На мерцающем экране 1:43. Рози только что была здесь. И где она теперь? У меня уходит несколько секунд, чтобы спустить ноги с кровати и встать. Так вымотана я была лишь однажды, когда умер Гарри, когда моя жизнь рухнула в одно мгновение. Мне нужно убедиться, что с дочерью все в порядке.
На кухне стонет и скрипит холодильник. Снаружи ветер стучит створками окон. Кев храпит в спальне, не замечая грозы. Темно. Нет света. Нет Рози. И на балконе ее тоже нет. Уперев руки в бока, я поворачиваюсь на месте, будто жду, что диван, раковина или обеденный стол расскажут, где моя дочь. Но вместо этого вижу под стаканом записку, которая трепыхается на ветру. Поднимаю стакан, беру листочек и читаю, подсвечивая текст телефоном, который заряжается тут же, у раковины.
Мама, я не могла уснуть. Все время думала об исчезновении Эдмунда, о том, что это я виновата. И что не сильно его искала. Написала Элоизе, чтобы она взяла меня с собой, пока ты отдыхаешь. Она была только рада. Вернусь утром.
Целую, твоя Рози
Вздыхая, складываю записку и оставляю на столешнице. Не знаю, что и думать. Рози просит Элоизу взять ее на поиски Эдмунда, и Элоиза ее берет. Допустим, но посреди ночи?! Я могу понять, что Рози чувствует себя виноватой и что у нее возникла крайняя необходимость отправиться на поиски, но Элоиза‑то должна соображать. Ей следовало настоять, чтобы Рози подождала до утра. Будто они что‑то разглядят ночью, тем более когда надвигается дождь. И все‑таки мне понятно их желание продолжать поиски, ведь я тоже не хочу останавливаться. Но мозгу и телу нужен отдых. Прикладываю руку к животу. Особенно этому телу.
Чувство вины у Рози – следствие моего к ней отношения. Порицание, отстраненность, недостаток любви. Дочка пытается доказать, что ей не все равно. Она еще не поняла: больше не нужно ничего мне доказывать. Я люблю ее. Она есть у меня, и этого более чем достаточно. Но сегодня мы наконец смогли нормально поговорить о том, что нас давно мучило, и это подстегнуло решимость Рози. Она хочет продемонстрировать заботу обо мне, о брате, о семье. И я не злюсь на нее. Разве что удивляюсь, почему она вечно тянется к Элоизе.
Сил нет, все тело болит. Беру чистый стакан и наливаю воды, выпиваю до дна и представляю, как жидкость, текущая по моим артериям, наполняет их жизнью.
Наверное, дело в том, что Элоиза молода душой: наряды по последней моде, крошечные купальники, наращенные светлые волосы. Она как Барби, на которую стремятся походить девочки-подростки. Не сомневаюсь, что Элоиза пытается подлизаться ко мне. Но зачем? Я же орала на нее вчера ночью. Стоило бы загладить вину перед ней. Что же ей все‑таки нужно от меня? Чтобы мы подружились?
От усталости кружится голова. Не стоило кричать на Элоизу. Надо бы извиниться. Возвращаюсь в спальню, поправляю подушки и простыни. Пожалуй, мило с ее стороны взять с собой Рози. К тому же сейчас мне сложно понять разницу между «мило» и «мерзко». И разве я с таким‑то прошлым имею право судить других? Разве вообще могу соображать в нынешнем состоянии?
Снова забираюсь под одеяло, и тело, кажется, само собой принимает удобное положение. Уже ничего не осознаю. Я очень, очень устала. Нет больше мыслей об Эдмунде, о том, куда он делся. Лицо Элоизы – белое пятно, будто из рамы вырезали картину. Рози уже не имеет значения. Храп Кева смешивается с шумом разбивающихся волн. Ребенок в животе – только воздух. Спальня – черное пространство. И я сама – ничто. Лишь сон.
Мы познакомились осенним вечером, когда холод лизал мне щеки и покусывал за нос. Мы встретились на улице, где были сплошные кафе и бары. Оранжевые, красные, коричневые, желтые, лимонно-зеленые листья кружились, падая с деревьев, и поблескивали в свете гирлянд. Люди в длинных черных пальто, шарфах и шапках выдыхали облачка пара и заходили в уютные кафе, где было тепло, горели камины, где ждали мягкие диваны и романтика. Бар казался частью улицы, которая была частью города, который был частью декораций к фильму. Там ужинали приветливые люди с дружелюбными лицами, по мостовой катили дорогие внедорожники, огромные ворота особняков открывались для людей с толстыми кошельками. Он жил на этой улице в одном из особняков. Я обитала в десяти километрах оттуда, в квартире с родителями и Рози, в спальне с раздвижной кроватью.
