Нико отталкивает меня, отбивается и не оставляет мне выбора: я глубже загоняю иглу и ввожу все содержимое шприца ему в кровь. Вытащив иглу, Нико разворачивается и пытается наотмашь ударить меня по голове. Сколько времени пройдет, прежде чем препараты подействуют? Сколько – минуты, часы? Он скрючивается на диване, тело содрогается, лицо искажают ужасные гримасы. Я не знаю, что делать. Просто не знаю. Подхожу к нему, жду и наблюдаю.
– Где Эдмунд? – спрашиваю снова.
Нико встает, замирает и падает обратно на диван. Он потерял голос, тело больше не слушается. Он качается, стонет, хватается за голову, будто в ней копошатся жуки. Сработало. Препараты начали действовать, но мы до сих пор не знаем, где Эдмунд.
Нико, теряя сознание, боком падает на диван. Я оседаю на скамью, зрение туманится, дышать тяжело. Нико не встает. Бьется в конвульсиях, глаза закатились, рот открыт. Меня трясет, я смотрю на него, нервно моргая, не в состоянии осознать содеянное.
Думала, потребуется больше времени. Но за ухом проходят несколько главных вен и артерий, куда я, видимо, и попала. От этой мысли меня тошнит, желудок схватывают спазмы.
Тут я вижу шприц, который валяется на полу, и понимаю, что на нем мои отпечатки. Полиция обязательно их найдет. Хватаю шприц, ложку, зажигалку, упаковки с лекарствами и вытираю о свой мокрый купальник, уничтожая знаки своего присутствия, и снова вытираю, только теперь влажным полотенцем, которым убирала наши следы. Держа предметы полотенцем, вкладываю каждый в руку Нико, чтобы остались его отпечатки пальцев. Тыльной стороной кисти проверяю его пульс. Глухо. Нико умер от передоза.
Копам достаточно увидеть наркотики, разузнать про его образ жизни и про друзей, и они обязательно поверят. Только все должно выглядеть так, будто нас здесь не было. Нужно забрать телефон Нико с кухонного стола. Достать оттуда симку, сломать и закопать где‑нибудь на острове. Лекарства, зажигалку и ложку вернуть на место. Не оставлять отпечатков. Место заключения Эдмунда нужно закрыть, будто это обычный чулан для хранения веревок, снаряжения или брезентовых чехлов.
Когда полиция попадет на судно, все будет выглядеть как передозировка наркотиками. Наведя справки о Нико и других членах банды, копы даже заморачиваться не станут. Просто умер очередной преступник. Мир стал только лучше.
Быстро складываю простыни и подушку Эдмунда на кровать, забираю свои часы и надеваю на запястье. Запихиваю футболку и кухонное полотенце в рюкзак. Все это время меня колотит, трясет от страха. Достаю шлем Эдмунда из-под духовки и осматриваюсь: вроде чисто, я убрала все следы нашего с Рози пребывания. Оглядываюсь на тело Нико и, пошатываясь, выбираюсь на палубу.
По-прежнему идет сильный дождь. Рози лежит на доске, обхватив ее обеими руками.
– Рози.
Губы у нее посинели, зубы стучат от холода, она поднимает взгляд на меня.
– Он?.. – Девочка не заканчивает вопрос, но я киваю и выбрасываю шлем Эдмунда в океан. Шлем не тонет, но и ладно. Рано или поздно его прибьет к берегу, как и сотни других шлемов и велосипедов, которые ленивые туристы бросают где попало.
Зато теперь, когда найдется Эдмунд, где бы он ни находился, ко мне это уже не будет иметь никакого отношения.
Наш путь обратно превращается в долгую беспощадную борьбу. Дождь внезапно усиливается, струи яростно хлещут по глазам и голове, стена воды скрывает берег. Мы хотя бы плывем в правильном направлении? Каждый вдох кажется последним. Я нахлебалась морской воды. Желудок скручивает от спазмов, тошнота измотала настолько, что я вот-вот потеряю сознание. После очередного приступа кашля Рози подплывает ближе, переворачивает меня на спину, крепко берет под подбородок и тянет за собой. Зажмуриваюсь, позволяя буксировать себя к берегу. Мысли возвращаются к Эдмунду, к предположениям, где он может быть. Что же Нико с ним сделал? Я едва замечаю, что дождь стал тише: меня переполняют эмоции от этих выходных, картины смерти Нико. Я действительно надеялась, что он подскажет, хоть намекнет, где Эдмунд.
– А если мы его не найдем? – спрашивает Рози.
– Найдем, – говорю я и в самом деле в это верю. В горле першит от соли. – Он где‑то на острове.
Нико мертв. И это главное. Повторяю себе снова и снова: он больше не причинит вреда Эдмунду. И Пенни. И Рози. И, что важнее всего, мне. Но я слишком устала и наглоталась воды, чтобы расслабиться.
Мы уже почти у берега, когда я спрашиваю:
– Эдмунд знал, что Нико твой парень?
Вопрос получается медленным и нечетким, челюсть свело от холода и морской воды. Рози продолжает меня тащить, и я чувствую ее горячее дыхание возле уха. Нужно убедиться, что нас с ним ничего не связывает.
– Я не говорила. Но Нико мог сказать. Эдмунд никогда не видел нас вместе.
– Хорошо, – произношу я, облизывая соленые губы. – Очень хорошо.
Теперь нам нужно избавиться от его телефона и от сообщений Рози. Мозг снова включается, начинает планировать, ведь мне необходимы мир и спокойствие. А Рози до сих пор не удалила фото.
