Люсьен просто смотрел, как нападает Неста, его золотистая кожа немного побледнела.
— Почему ты здесь? — спросил Кассиан, не в силах сдержать резкость. — И где Элейн?
— Я не всегда бываю в этом городе, чтобы увидеть своего мэйта. — Последние два слова прозвучали с напряжением. — И я пришел сюда, потому что Фейра сказала, что я должен прийти. Мне нужно убить несколько часов, прежде чем я встречусь с ней и Рисом. Она подумала, что мне будет приятно увидеть Несту за работой.
— Она не карнавальный аттракцион, — процедил сквозь зубы Кассиан.
— Это не для развлечения. — Рыжие волосы Люсьена блестели в полумраке дождливого дня. — Я думаю, Фейра хотела получить оценку прогресса от кого-то, кто давно ее не видел.
— И что? — выпалил Кассиан.
Люсьен бросил на него испепеляющий взгляд.
— Я тебе не враг, ты же знаешь. Можешь умерить враждебный настрой.
Кассиан улыбнулся ему, не глядя в глаза.
— А кто сказал, что он враждебный?
Люсьен глубоко вздохнул.
— Тогда очень хорошо.
Неста нанесла еще одну серию ударов, и Кассиан понял, что она ведет к нокаутирующему удару. Два удара левой и хук правой, который врезался в дерево с такой силой, что оно раскололось.
А потом она остановилась, прижав кулак к дереву.
Ее прерывистое дыхание вырывалось изо рта под холодным дождем.
Она медленно выпрямилась, опустив кулак, и, повернувшись, сквозь зубы выпустила пар. Он уловил вспышку серебряного огня в ее глазах, которая затем исчезла. Люсьен замер.
Неста подошла к двум мужчинам. Она встретилась взглядом с Люсьеном, когда подошла к арке, и ничего не сказала, прежде чем продолжить свой путь в Дом. Как будто слова были выше ее понимания.
Только когда ее шаги затихли, Люсьен сказал:
— Матерь, спаси нас.
Кассиан уже шел к деревянной балке.
Небольшая вмятина была в ее центре, проходившая через обивку, вплоть до самого дерева. Она светилась. Кассиан поднес к ней дрожащие пальцы.
К следу ожога, все еще искрящемуся, как тлеющий уголек.
Весь деревянный блок тлел изнутри. Он коснулся его ладонью. Дерево было холодным, как лед.
Блок превратился в груду пепла.
Кассиан ошеломленно смотрел на дымящееся дерево, шипевшее под дождем.
Люсьен подошел к нему. Он только повторил торжественным голосом:
— Матерь, спаси нас.
Глава 41
Гелион, Высший Лорд Дневного двора, прибыл в Вытесанный город на следующий день после полудня на крылатом коне.
Он хотел въехать в темный город на золотой колеснице, которую вели четыре белоснежных коня с гривами из золотого огня, сказал Рис Кассиану, но Рис запретил колесницу и лошадей, и дал Гелиону понять, что он может войти или не войти вообще.
Отсюда и был пегас. Идея Гелиона о компромиссе.
Кассиан слышал слухи о редких пегасах Гелиона. Миф утверждал, что его драгоценный жеребец взлетел так высоко, что солнце опалило его до черноты, но теперь он видел зверя … Что ж, Кассиан мог бы и позавидовать, если бы у него самого не было крыльев.
Крылатые лошади были редкостью — настолько редкой, что, как говорили, у Гелиона осталось только семь пар летающих лошадей. История гласила, что когда-то их было гораздо больше, чем записано в истории, и что большинство просто исчезло, как будто их поглотило само небо. Их население еще больше сократилось за последнюю тысячу лет по причинам, которые никто не мог объяснить.
Этому не помогла Амаранта, которая вырезала три дюжины пегасов Гелиона в дополнение к сожжению стольких его библиотек. Оставшиеся семь пар пегасов выжили благодаря тому, что их освободили прежде, чем дружки Амаранты успели добраться до загонов в самой высокой башне дворца Гелиона.
Самая любимая пара Гелиона — черный жеребец Меаллан и его пара — не давали потомства уже триста лет, а последний жеребенок не успел отлучиться от груди, как умер от болезни, которую не мог вылечить ни один целитель.
Согласно легенде, пегасы пришли с острова, на котором находилась Тюрьма, — когда-то они кормились на прекрасных лугах, которые давно поросли мхом и туманом. Возможно, это было частью упадка: их родина исчезла, и того, что поддерживало их там, больше не было.
Кассиан позволил себе полюбоваться видом Меаллана, садящегося на черные камни двора перед высокими воротами ведущими в гору, грива жеребца развевалась на ветру с его черных как смоль крыльев. Мало что осталось в волшебных дворах, что могло бы вызвать хоть какое-то удивление у Кассиана, но этот великолепный жеребец, гордый и надменный и только наполовину прирученный, вырвал дыхание из его груди.
— Невероятно, — пробормотал Рис, и такое же восхищение отразилось на его лице.
Фейра просияла от восторга, и Кассиан понял по ее взгляду, что она нарисует этого зверя — и, возможно, его потрясающего хозяина. Азриэль тоже благоговейно заморгал, когда жеребец, пыхтя, ударил копытом по земле, а Гелион, прежде чем спешиться, похлопал пегаса по толстой мускулистой шее.
— Приятно познакомиться, — сказал Рис, шагнув вперед.
