— Я хотела посмотреть, где вы работаете, — сказала Эмери, не сводя глаз с Клото и Мор. Она вздохнула и кивнула в сторону Мор. — Я всегда забываю, какая она красивая. Она никогда не приезжает в Пристанище Ветра, — Неста могла бы поклясться, что румянец залил смуглые щеки Эмери.
Действительно, в глубоком сумраке библиотеки Мор сияла, как солнечный луч. Даже темнота на дне, казалось, ускользнула.
— Я показывала Эмери чудеса кабинета Меррилл, пока она была на совещании, — сказала Гвин. — Мне нужно идти на работу, но я подумала, что ты могла бы показать ей тут все, пока будешь перекладывать книги. — Гвин бросил на нее косой взгляд. — И танцевать.
Неста закатила глаза. Раз или два ее могли застать за репетицией вальса в штабелях. Или десять раз.
Неста кивнула Эмери, отводя взгляд женщины от оживленных жестов Мор.
— Да ладно тебе.
— На самом деле, прежде чем вы обе уйдете, я хотела бы кое-что вам подарить. Потому что это, вероятно, последний раз, когда мы увидимся до Зимнего Солнцестояния.
Неста и Эмери обменялись растерянными взглядами. Последняя спросила:
— Ты принесла нам подарки?
Гвин только сказала:
— Встретимся у твоей тележки. — с этими словами она бросилась в темноту.
Эмери и Неста направились к Пятому уровню, где Неста оставила свою тележку. Она пополнилась книгами, которые нужно было поставить на полки. Она объяснила, что делает, но Эмери, казалось, слушала вполуха. Ее лицо побледнело.
— Что? — спросила Неста.
Брови Эмери нахмурились.
— Я … Должно быть, я не выпила достаточно воды во время тренировки. — Они испробовали две новые техники Валькирий, которые Гвин нашла прошлой ночью, и обе были особенно жестокими, приказав им использовать щиты в качестве трамплинов для запуска товарища Валькирии в небо, и делать при этом повороты.
Перерезать ленту никому не удалось, хотя два дня назад Эмери задела край.
— Что случилось? — настаивала Неста.
Глаза Эмери помрачнели.
— Это … Клянусь, я слышу, как здесь кричит мой отец. — Ее руки дрожали, когда она подняла одну, чтобы убрать прядь волос за ухо. — Я слышу, как он кричит на меня, слышу, как ломается мебель…
У Несты кровь застыла в жилах. Она резко повернула голову к склону справа от них. Там не было темноты… — Это место древнее и странное, — сказала она, обдумывая слова Эмери. Она никогда не говорила о своем отце, если не считать подрезки крыльев. Но Неста поняла достаточно: этот человек был чудовищем, как и отец Томаса.
— Давай поднимемся на уровень, где темнота не шепчет так громко. Я уверена, что Гвин найдет нас достаточно легко. — Она взяла Эмери под руку, прижалась всем телом, позволяя теплу просочиться в подругу.
Эмери кивнула, хотя и оставалась бледной.
Неста гадала, слышит ли Эмери рев отца на каждом шагу.
Гвин действительно нашла их, жрица, пыхтя и краснея, протянула два прямоугольных свертка, каждый размером примерно с большую тонкую книгу.
— По одной на каждую.
Неста развернула коричневую бумагу и увидела стопку исписанных страниц. В верхней части первой страницы было просто написано:
— Глава Двадцать первая. — Она прочитала первые несколько строк, потом чуть не выронила страницы. — Это… это касается нас.
Гвин просияла.
— Я убедила Меррилл включить нас в предпоследнюю главу. Она даже позволила мне написать ее — со своими собственными комментариями, конечно. Но речь идет о возрождении Валькирий. О том, что мы делаем.
У Несты не было слов. Руки Эмери снова дрожали, когда она листала страницы.
— Ты так много хотела сказать о нас? — сказала Эмери, давясь смехом.
Гвин потерла руки.
— И это еще не все.
Неста наугад прочла строчку на пятой странице.
Горло болело, глаза щипало.
— Мы в книге.
Пальцы Гвин скользнули в ее ладонь и крепко сжались. Неста подняла глаза и увидела, что она тоже держит свободную руку Эмери. Гвин снова улыбнулась, ее глаза заблестели.
— Наши истории стоит рассказать.
***
Неста все еще не оправилась от щедрости подарка Гвин, когда нашла записку от Кассиана, в которой он сообщал, что должен остаться на ночь в одном из иллирийских лагерей, чтобы разобраться с мелкой ссорой между военными отрядами. Поскольку до Кровавого Обряда оставалось всего несколько месяцев, он сказал, что напряжение всегда было высоким, но этот год казался особенно плохим. Новые распри вспыхивали каждые несколько дней, старые обиды всплывали на поверхность … Неста, несмотря на содержание записки, улыбнулась про себя, представив себе лицо Кассиана, когда он излагал закон.
Но ее веселье вскоре угасло, и, хотя она дважды пыталась Успокоить свой разум после ужина, она не могла заставить себя успокоиться. Все время думая о подарке Гвин, о испуганном лице Эмери, когда она почувствовала, что находится в темноте.
Сидя за столом, уставившись в пустоту, Неста обхватила лоб ладонью.
