Дворянин из Рыбных лавок полностью

— А ты, Танелю, на atalas поглянь. У сего Гологура буква s и тут пишется так, что не разберешь, великая литера или малая. Что-то среднее получается — полуторное. Но в atalas она в конце слова, и мы сразу понимаем, что малая буквица. А в Spiro, где в начале слова, вполне может быть и великою.

Натан взял протянутую бумажку и долго смотрел в увеличительное стекло. И вправду «полуторная буква», и так и этак можно ее толковать. Горлис отложил бумагу и Loupe и с приятным удивлением уставился на товарища. Как того осенило такой идеей, вроде и напрашивающейся, но заковыристой? Да вот еще и в таких неожиданных парадоксальных мыслях Кочубей бывал неповторим и бесценен.

Степан тем временем довольно попыхивал наследной трубкой:

— И глянь, как интересно тут вимальовується. Снова высокий строй мысли. Однако как ловко всунуто имя разбойного человека в середку латыни. Чесно кажучи, сей Гологур начинает мне нравиться.

— А не связан ли Спиро со Ставраки, который как раз за обустройство линии порто-франко с Абросимовым спорит?

— Да как же то может быть не связан, ежели оба греки и оба пребывают в Одессе. Точно связан!..

— Можешь ли ты через своих хлопцев разузнать, как оно — пообщаться со Спиро, возможно ли?

— Тяжко, що й казать. Но я попытаю, — сказал Степан и тихонько замугыкал давешнюю песню.

— Добро! А я завтра постараюсь узнать у Дрымова, что нового… — Чувствуя, что большой разговор закончен, Натан спросил напоследок: — Слушай, так а что это у тебя за песня такая — поешь, когда трубку набиваешь или куришь?

— Та ну, Танелю. То долгий рассказ. Езжай, до театру еще опоздаешь.

— И то правда.

За сим Горлис начал собираться в оперу, отчего у него сладко потеплело в сердце (очень уж за Росиной соскучился — столько ж не виделись).

Степану тоже хотелось представление посмотреть, но он говорил, что пока не может столько денег тратить. Вот когда на ноги встанет, вот когда семью заведет, одежу барскую купит и вообще будет «сам себе паном», вот тогда…

Едучи в театр, Горлис задумался о странностях загадочного племени украинских казаков. После года знакомства со Степаном и, чуть менее, с другими усатовскими Кочубеями ему трудно было вполне понять статус этих Cosaque. Землю пашут, как servus’ы[19]; оружием владеют, как воины; притом многие (а Степан — сын усатовского сотенного) грамотны, почти как nobilis’ы[20]. Ну, откуда младший Кочубей знает латынь, может, не всю, но по крайне мере зачатки, знаменитые латинские изречения? Он же, кажется, в коллежи не ходил. Значит, в усатовской хате, в сундуках ее не только белье да одежа, но и книги хранятся. А отец и дед Кочубей учили его с малолетства, причем неплохо и разному.

К примеру, что касается истории сего края, Горлис слышал от товарища такие рассказы, да не выглядевшие пустой фантазией, а подробные — с именами, датами и топонимами, что ни в каких «Энциклопедиях» не читывал. При сём Кочубей называл родные места Ханской Украиной, а еще — Мукатаа Томбасар, Дубоссарский гетманат, а также «Землей черноморцев». Когда ж любознательный Горлис изумлялся одним сим названиям, приятель отвечал ему: «А ты, Танелю, слухай, слухай. Тебе ж на Дерибасовской-Ришельевской такого не расскажут». Называя сей перекресток ввиду прелестного Театра, возвыщающегося над ним да и над всем городом, подобно Парфенону в Афинах, Степан имел в виду обильные на разговоры места: ресторацию Отона да клубную залу. Но что интересно — Кочубей предпочитал рассказывать о временах более-менее давних, подходя же к событиям последних десятилетий, от объяснений увиливал. Точно так, как это было на исходе их последнего разговора…

Когда дорога перешла в центральную, более нарядную часть города, мысли Натана переключились на Театр, предстоящее представление и его отношения с прекрасной демихарактерной актёркой Росиной. Тут ведь тоже всё оказывалось не так просто и понятно…