Понедельник со вторником, равно как и суббота, согласно расписанию работ, считались у Горлиса «клубными днями». Предполагалось, что он в «Клубном дворе» на Екатерининской улице читает имеющиеся там газеты, укрепляя свои событийно-политические знания. Иногда Натан так и делал, но не сегодня (да, правду сказать, и не столь часто).
Утренних упражнений ему показалось мало. И он решил сходить на прогулку и на бодрящее купание к морю, этак по Гаваньской улице вниз, да по Военной балке до прибоя и немного налево. Там прекрасное место для наблюдения за портом с пришедшими на разгрузку и погрузку кораблями. Купание, разумеется, было недолгим, поскольку еще холодно. Выскочив из живящей воды, наскоро вытерся полотенцем, оделся и пошел домой. А уж дома протер тело тряпкой, смоченной в пресной воде (всё ж дорога она тут, чтобы лишний раз полностью мыться). И лишь после этого поспешил в Одесское полицмейстерство к Дрымову за новостями по делу убийства в Рыбных лавках.
В кабинете Афанасия можно было обратить внимание, что в окладе иконы апостолов Иасона и Сосипатра серебра стало поболее. Ежели раньше оно имелось только по окантовке, то теперь появилось и во внутренней части иконы, сделав простые тоги просветителей Корфу уже не столь простыми. Любопытно всё же откуда, с чьих пожертвований? Но спрашивать об этом не вполне прилично (даже в шутливой форме), да и вполне бессмысленно — Афанасий ничего объяснять не станет.
Как читатель уже успел убедиться, Дрымов — человек, скажем так, не самого нравственного и безупречного поведения. Грубоватый, порой не только жесткий, но и жестокий, был он всё же не таким уж плохим (насколько вообще может быть неплох российский полицейский). Чтобы судить его и о нем, нужно понимать обстоятельства, в каких работал Афанасий Сосипатрович. Подчиненных мало, а дел много. Следить же нужно за порядком не только среди людей, но и среди строений, да и всего городского хозяйства. При этом под началом у него находились люди совсем сложные, чтобы ими управлять и понуждать к работе. На полицейскую службу шли не очень охотно. Ни денег больших, ни почета, ни карьеры, а при утихомиривании кого-то по пьяной лавочке еще и ущерб для здоровья получить можно. Поэтому иногда в нижние полицейские чины переводили худших из солдатских рот. То есть получалось — там не справились, а ты тут работай с ними.
Из симпатичного в приставе — и близкого Натану — было еще то, с какой с искренней любовию Дрымов вспоминал почивших родителей. И апостола Сосипатра почитал столь сильно, поскольку тот был покровителем его отца — Сосипатра Мокиевича. Вообще Афанасий Сосипатрович видел в сих совпадениях Божий Промысел. Вот есть на свете он, великоросс из Дрымовых, мещанин города Данкова, что в Рязанской губернии, в семействе которого верили в покровительство апостола Сосипатра, просветителя Корфу. Ну, так же было? Так, сие очевидно, никто отрицать не станет. А судьба р-р-раз — и забросила его в Хаджибей-Одессу, где выходцев из ионического острова Корфу — едва ли не каждый третий (ну ладно-ладно, преувеличил — каждый пятый). Поэтому Афанасий давно уже воспринимал Одессу своей родиной наравне с благословенными детскими местами, куда после ухода родителей приезжать было нерадостно. (Разве что на могилы сходить.) Да, всё так, почему же нет? Одесса — тот же Данков, только большой, более богатый, разнообразный, жаркий и у моря.
Дрымов рассказал, что прибыла полицейская почта из канцелярии в Тирасполе.
— И что ж, Афанасий, какие оттуда новости?
— Такие, господин Горлиж, что никакого Григория Гологура в том городе нет. И вообще никаких Гологуров мещанского, а равно и иного сословия, в Тирасполе отроду не водилось.
— А что с хутором на Среднем Фонтане под буквами
— Да тоже не густо. Земля и дом там были оформлены на служилого человека, одного майора в отставке, который третий год как уехал в центральные губернии да так пока и не возвращался.
— То есть получается, что целый год Гологур жил на чужом совершенно хуторе, говоря, что это его собственность. Так, что ли?
— Получается, что так, — ответил Афанасий как-то неохотно.
— Однако… Но хоть как фамилия сего отставного майора, узнать можно? Это ж важно.
— А-а-а… Э-э-э… — Обычно отвечающий просто и четко Дрымов выглядел сейчас крайне неловко. — Не могу сказать.
— Почему?
— Потому как засекречено по установлению военного ведомства. — Лицо Афанасия застыло с глазами навыкате: вот, дескать, такие дела, ничего сделать не могу.
— Хорошо, Афанасий, а что за железки ты нашел на хуторе?
— Мы тут рассмотрели их и пришли к выводу, что они не имеют отношения к рассматриваемому делу.
— Это как?
— Да так. Обычные фурнитурные, я бы сказал, фурнитурно-скобяные товары.
— Пусть так. Но посмотреть их мне можно?
— Ну-у-у… Незадача какая… Мы их уже списали. Да и выкинули.
— Ладно…
Странная история, крайне странная. Преступление, как говорят, важнейшее, власти требуют скорейшего расследования. При этом, однако, с теперешнего времени нет настоящей помощи с информацией. Кому это может быть нужно?
