Так, оба с ножами, оба правши, стойка у обоих правильная, видно, что опыт имеют. Что не странно: балка-то Военная, тут наверху тоже казармы рядом. У противников четыре руки и два ножа против одного его Дици. А вот трость они, скорее всего, всерьез не воспринимают, думают — модная, легкая, гибкая тросточка, боль от удара которой легко перетерпеть. Они же не знают, что Жако у него — литой, тяжелый. И это сейчас главное преимущество — они не будут сильно защищаться от трости, надеясь в ответ поразить ножом. Бить будут одновременно, надеясь, что чей-то удар да пройдет.
Натан тем временем делал резкие ложные выпады ножом в левой руке, отвлекая внимание. При этом отвел правую руку с тростью назад, за голову. Теперь в нужный момент надо первым ударить того, что справа (он в нынешней диспозиции опасней) — тростью по его правой руке, в любое место от запястья до предплечья. Тот, что слева, попытается в этот момент сделать свой выпад. Тогда нужно и самому уходить вправо, обойти уже ударенного и зайти к «левому» со спины. А там уж бей, куда и чем захочешь.
Всё случилось так, как Горлис рассчитал. Почти — за одним исключением. «Левый» оказался достаточно проворным, чтобы, когда Натан зашел к нему сзади, успеть развернуться лицом. Тогда Горлис, не мешкая, и тут ударил тростью по правой руке, попав по запястью. Но на этом история не кончилось. Оба противника, получив травму правой руки, быстро перехватили нож в левую. Правда, теперь они уже стояли в оборонительной позе, ожидая и опасаясь дальнейших атак тяжелой тростью. Ощутившие на себе ее мощный удар, раненые, они вынуждены были стать аккуратнее. Натан же сам атаковать не собирался. Он поднимался по балке, идя спиной вперед. И думал только о том, как бы не споткнуться. Особенно пока бандиты недалеко…
Но вот наконец Горлис выбрался наверх. И разбойники уже его не преследовали. Но он немного успокоился, лишь когда вышел на угол Гаваньской и Казарменного переулка.
Перед тем как идти домой, Натан посмотрел в окна Росины. Темно — печально. Что ж, тогда нужно идти к себе…
Уже ложась спать, решил, что, пожалуй, впредь не нужно задерживаться на море дотемна. В этой схватке он победил. Но всё могло бы закончиться иначе, если бы у одного из противников была дубинка. Или если бы разбойных людей оказалось трое… Это только в авантюрных романах врагов можно побеждать без счета. Если же противников больше да они потрезвее… С этой недодуманной мыслью он и заснул.
Натан проснулся попозже. Но и Марфа по какой-то причине пришла не так рано, как обычно. Увидев одежду да обувь, начала ворчать, как всегда бывало после Натановых походов на море. Или даже больше обычного. Это понятно почему — видимо, прислонясь к склону балки, чтобы к нему не зашли за спину, он той самой спиною обтерся об сии склоны, загрязнив одежу более, чем всегда.
Натан знал, что в таких случаях нужно быть с солдаткою приветливым и улыбчивым. Она, кажется, и ворчала, поварчивала для того, чтобы подчеркнуть повседневную важность своей работы. Что ж, цель достигнута, он отметил ее заслуги, чего ж дальше дуться. Проходя мимо солдатки, отметил какой-то новый странный запах, необычный, поскольку, как уже говорилось, Марфа был чистоплотною до чрезвычайности (насколько это возможно в условиях маловодного города). Но, видимо, она тут некое чистящее средство для обуви применила. В его доме у нее был свой шкапчик с разными хозяйскими приспособлениями, коробками, горшочками, в каковой Горлис даже и не заглядывал.
Марфа ушла, а Натан, позавтракав, взялся за бумаги. Рисовал схемы, выстраивал картины происходящего в деле убитого Гологура. За сим занятием его и застал стук в дверь. Это вновь был посланник от Вязьмитенова, но уже не лакей, а чиновник. Звал он не в гости домой к Евгению Аристарховичу, а на собеседование в канцелярию. И прислана была не карета, а казенная коляска.
Общение с Вязьмитеновым вновь проходило преимущественно в форме монолога высшего по положению. На сей раз он прежде всего поблагодарил за УЖЕ проделанную работу и признал ее изрядной. Чиновник по особым поручениям также заявил, что дело признано им даже более важным, нежели казалось ранее. И тому есть много причин. Тут Евгений Аристархович сделал паузу, отчасти театральную. Так что Горлис, имеющий некоторые познания в этом деле, поспешил подать реплику:
— Каких же, Евгений Аристархович?
