Дворянин из Рыбных лавок полностью

По прибытии Натана подхватили две пары рук, как показалось, принадлежащих людям еще более сильным, чем те, что действовали ранее. Теперь его практически несли куда-то (хорошо хоть в вертикальном состоянии, притом головой вверх). Оказавшись в помещении, Горлис ощутил запахи и звуки богатого жилья. Изо рта достали кляп. Но кричать тут уже не было смысла. Потом сняли с глаз повязку. И картина, представшая перед его взором, было много лучше того, что он мог ожидать после предшествующего с ним обращения.

Натан находился в женской гостиной богатого, очень богатого дома. Перед ним предстала женщина, несомненно, высокого происхождения, не молодая и не старая, а в самом цвете. Она была в платье одной из модных ныне расцветок — карминном, с редким, но выразительным золотым шитьем, которое гармонировало с ее волосами цвета спелой пшеницы. Горлису показалось, что он ее где-то видел, причем совсем недавно. Но вот где именно, припомнить не мог…

Она заговорила на французском языке и в выражениях достаточно резких призвала юношу быть умней, аккуратней и не тревожить высокородные семейства и дворянскую кровь своим глупым любопытством. Хотя ее французский был хорош, Горлис без труда уловил польский акцент (всё-таки польский!). Тогда он с подчеркнуто парижским произношением, хрустально звенящим, предложил pani помнить, что она имеет дело с французским подданным. Видимо, и тон, и слог были подобраны удачно, потому что сие сработало. Полька ответила, что чрезвычайно уважает Французскую империю (не Королевство, значит, поклонница низвергнутого Наполеона, что для человека сего народа более чем естественно), и подала знак своим гайдукам. Те освободили его руки, сняв с них петлю.

Далее pani перешла на польский язык, чем полностью поменяла ситуацию. Тут уж Натан говорил с неким общим немецко-еврейско-французским акцентом. Зато ее речь лилась гладко, с изысканным высокомерием. Она пояснила, что уважает чувство собственного достоинства, даже когда оно проявляется в еврее из Брод, ставшем вдруг парижанином.

«Однако! — отметил про себя Горлис. — Она знает обо мне всё! Немного же в Одессе таких людей. И кажется, ранее совсем не было таких женщин…»

Хозяйка гостиной внимательно посмотрела в его глаза, стараясь понять, оказало ли ее всезнание воздействие на гостя. Увидев, что впечатление произведено, продолжила свое przemówienie[26]. Далее она повторила на польском то, что сказала уже по-французски. Просьба, точнее, повеление к пану еврею одно: не смотреть в сторону высокородных семейств. И она снова замолчала на какое-то время, наверно, ожидая какого-либо ответа. Но Натан молчал. Что очень не понравилось pani, и она продолжила крайне недовольным голосом:

— А еже… — разнервничавшись, она не сразу смогла выговорить, — …ежели Натан продолжит смотреть, куда не след, — ей казалось весомей и правильней говорить о нем в его же присутствии в третьем лице, — то в дальнейшем пан еврей горько пожалеет.

После этих слов к хозяйке гостиной подошел главный из гайдуков и протянул развернутый лист. Pani, едва посмотрев на лист, метнула в Натана злой взгляд. Одновременно с этим к Натану за спину зашли два гайдука. Один взял двумя руками кисть левой руки, другой — правой. Крепко сжали и слегка выкрутили — болезненно, но терпимо. И так застыли, ожидая, что будет дальше. Со стороны, с лица, выглядело так, что два верных телохранителя надежно стоят на защите Горлиса.

Полька тем временем приблизилась с листом к стоявшему рядом рабочему бюро, положила его на деревянную поверхность, взяла в руки перо, макнула в чернильницу и сделала несколько пометок.

— Я гляжу, Натан интересуется политическими вопросами, в частности, что касаемо Царства Польского?

— Нет, это не так.

— Что ж тогда значат слова «Вице-король Понятинский»? Тут же это написано, глаза меня не обманывают. Тогда обманываешь ты.

— Высокородную пани не обманывают ни глаза, ни я. Сии слова действительно имеют написание на данной бумаге. Однако хочу заметить, не подряд, не вместе, а в разных строчках. И потому в них нет прямой, непосредственной связи.

— Так что ж тогда есть это? — pani потрясла бумагой в воздухе.

— Я не имею прав, а значит, возможностей рассказывать о сути дел, рассматриваемых в канцелярии чиновника по особым поручениям.

— Не можешь рассказывать, тогда намекни. Чтобы я не волновалась за… за моих соотечественников, имеющих отношение к этой славной фамилии.

— Да, высокородная pani, намек могу дать. В Одесской канцелярии Российской империи волнуются о благополучии и безопасности всех подданных, в том числе имеющих польское происхождение. Согласитесь, это естественно, ежели наместник Царства Польского пан Зайончек, назначенный Его Величеством, а также род Понятинских, один из самых славных в Империи, находятся в пределах подобного внимания.

Нельзя сказать, чтобы хозяйка гостиной так уж поверила в сказанное. Скорее, она им удовлетворилась. А далее — свое благотворное защитное действие оказывала фамилия Вязьмитенова, коим была поименована бумага.