После ухода солдатки решил сходить в книжную лавку в Красных рядах. Горлис старался ограничивать себя в приобретении книг. Во-первых, дорого, во-вторых, дом его не так велик для изрядной библиотеки, в-третьих, чтения по работе ему и так хватает с избытком. Но тут представился хороший повод. Натана давно удивляли периодически задаваемые ему вопросы об Испании вообще и Бискайе в отдельности, но более всего вопрошание «Как дела в Бильбао?». Горлис, привыкший к тому, что к нему стали относиться как к человеку, знающему новости со всего света, поначалу кратко, но честно рассказывал о сих сущностях. О войнах в колониях, о важности отмены работорговли Фердинандом VII, но и о его намерении далее править в абсолютистском духе (в сих вопросах говорить приходилось аккуратно, дабы собеседники не увидели скрытой критики российских порядков). Более свободно — о начинавшемся в Мадриде строительстве королевского музея
Вот Горлис и решил поискать да внимательно просмотреть книги и атласы об Испании, земле бискайцев и Бильбао. Пока таковых, достаточно подробных, не нашел, но должно же когда-то и где-то повезти. Предчувствие не обмануло: сегодня купил «Атлас Испании с описаниями» и книгу о Бильбао. Провалялся с этими изданиями до вечера, вооружившись увеличительным стеклом для разглядывания мелких карт и подробностей рисунков. Занятие сие было особенно спокойным и сладостным, поскольку погода испортилась. Налетела гроза. Пошел большой шумный дождь, мигом превративший одесские улицы в непроходимое болото. А в такую непогоду особенно приятно проваляться дома за книгами.
Натан же тем временем нашел искомое. Вот оно что! Северней
Однако в темноте споткнулся о табуретку и упал, больно ударившись. Но уже в следующее мгновение он понял, что не «споткнулся», а его «споткнули». Ибо три пары сильных и цепких, как железные клещи, рук схватили его, для верности набросив на запястья веревочную петлю и крепко ее затянув. Потом зажали нос, и когда Горлис открыл рот, чтобы вдохнуть воздуха, то следом вставили кляп. На глаза надели повязку. Раздался звук подъезжающей кареты, куда его и воткнули. Так еще полминуты назад свободный французский гражданин оказался в роли пленника. Без свободы рук, без свободы слова и зрения. Оставались лишь тактильные ощущения да слуховые.
Ливень в пути не беспокоил, значит, ехали в карете наглухо крытой. Ну а судя по тому, что одесские лужи, глубокие, на манер если не моря, то лимана, при этом помехой не были, запряжена карета была четверкой крепких лошадей. Так что похититель («или же — похитители») — человек явно не бедный. Но кто? Зачем?
Утешало одно: ежели хотели б убить или покалечить, то уже убили бы или покалечили. По дороге злоумышленники на всякий случай обшарили его карманы, видимо, чтобы проверить, нету ли какого-то оружия. Его как раз не было. (Дици остался дома.) Но зато нашелся некий лист бумаги, который был реквизирован. Конечно же, это была бумага, взятая у Вязьмитенова с пометками, сделанными Натановою рукой. Сей момент Горлис не мог сказать, к добру или к несчастью то, что такая бумага попала в чужие руки. На ней было лишь несколько слов в разных строчках, которые, будучи собранными вместе, несли совершенно определенный политический провокативный смысл: «Вице-король Понятинский». И далее — еще какое-то совершенно неразборчивое слово, которое после двух предыдущих выглядело то ли загадочно, то ли зловеще. И всё это — на именной бумаге одесского чиновника по особым поручениям. Это могло выглядеть довольно скандально. Особенно в том случае, если будет прочитано кем-то из понимающих ситуацию поляков. Оставалось надеяться, что Натана похитили люди не из этой среды.
С другой стороны, такая бумага могла стать и в какой-то степени охранною. Поскольку выдавленное на ней имя Евгения Вязьмитенова показывало, что человек, в кармане которого лист найден, имеет сотрудничество со столь влиятельной в городе особою. И значит, такого человека нельзя лишать здоровья, а тем более жизни за просто так. Последнее суждение выглядело обнадеживающим, оставалось только верить, что оно не ложно.
