— Как на пожар бежал народ. В поле стон стоял. Сначала все колхоз ругали: и лодыри, и захребетники, и всякими словами! А потом между собой схватились. Как наперли на своих бородачей — и давай трепать! Уж я и смеху положил! Орут: «Во, как колхозам помогают! А вы нам шею затянули, все обманом пужаете! Вас, головотяпов, вот положить в борозду, да давнуть раз, чтоб вы лопнули!»
Белогуров, еще не смывший с лица потную грязь, скалил острые белые зубы и резал воздух промасленным кулаком.
— А уж мы и драли! Земля там рыхлая, машина идет ходом, будто творог жует! А эти ключевцы около нас винтуют. Натащили пирогов, яиц, молока. Чуть не в обнимку! Там и сейчас, — мы уехали, — на поселке все равно что праздник годовой, народ толпится. Только…
Белогуров взял Короткова под локоть, завел за угол сарая и там, близко касаясь руками уха, прерывисто зашептал:
— Скандал будет. Лягин весь день клял тебя и обещал Стручкова навинтить. «Свое дело стоит, совхоз убыток терпит, а мы катаемся на чужом поле». Гад он, понимаешь, а все-таки надо подготовиться. Да мы ему, впрочем, рог свернем, будь покоен!
И тракторист валкой походкой пошел в свою каморку. У двери он обернулся еще раз и погрозил кулаком.
Коротков знал сам, что осложнения будут, что отрыв тракторов от своей работы поставят ему в вину, и это может вызвать большой скандал среди рабочих.
Крылатый рассказ Белогурова подтверждал нужность такого шага хотя бы в ущерб совхозовским работам. Это его веселило, но вместе с тем липла малодушная, противная мысль: как отнесется к этому Стручков? Он представил себе его каменно-недовольное лицо, и тогда все повертывалось иной стороной. Ему начинало казаться, что Ключи могли бы обойтись без тракторов, что, обещая им их, он погорячился, и, больше того, в нем уцелела блестка памяти: когда он давал обещание колхозникам выслать трактора, он все время чувствовал близость Наташи, ему хотелось показать перед ней свою силу и выйти из столкновения с колхозниками героем.
Остаток дня Коротков ходил по совхозу, отдавая распоряжения в конторе с таким видом, словно ничего не случилось. Силину, Лягину, секретарю ячейки Лазутину — подозрительно безмолвным, согласным с ним во всем — он показывал, что с их переглядами он не считается и ответить за себя сумеет.
Его беспокоило другое. Вчерашние зарницы прошли бесследно, тучи утянуло на сторону. Но сегодня закат был огнистый, горел долго, рассыпая кровяную пыль по крышам и верхушкам парка, а небо затягивали жидкие серые облака, они сливались в сплошной войлок, набухали близким дождем.
И в ночь случилось то, чего так опасался Коротков. Дождь пошел несмело, застучался золотистыми шариками в окно, потом сердито зашумел парк, дождь усилился, в желобах зашумела вода глухо и враждебно. Коротков не спал, сидел над старым проектом организации в совхозе молочного хозяйства, сыроваренного и маслоделательного завода. Эта идея увлекла его во время зимних агробесед в деревнях, когда крестьяне жаловались на то, что хорошие слова об улучшении хозяйства утираются в скудость средств:
— Милок, оно, может, и так, а только уж очень много всего надо. И удобрения, и машины, а тут еле-еле пупок прикрываешь. Изняться не с чего. Это у городов, там крестьянам не в пример легче… Торговлишка, продукт сбывают.
И тогда же Коротков засел за проект. Предварительно он высчитал, что в этой местности бюджет крестьянского двора в среднем едва превышает сто пятьдесят рублей в год. Это обухом ударило его по голове. Полтораста рублей на шесть-семь душ, на дом, на хозяйство, в то время как он один тратит за месяц эти ничтожные деньги! И торопливость его по составлению проекта возросла. Он развернул широкую картину обогащения этого края: картофельная контрактация для спиртового завода, слив молока по деревням для совхозовских молочных заводов. Он высчитал, что в радиусе десяти километров совхоз может взять продукцию девяти деревень и сел, в которых более тысячи коров. Если в среднем каждая корова даст в день три литра товарного молока, это составит пятьсот сорок рублей в день, или около двухсот тысяч в год. Двести тысяч рублей будет выброшено на эти поля, соломенные хаты, в этот проклятый застоялый быт. И только через одних коров!
Когда он довел расчеты до конца, прикинул стоимость оборудования завода, транспорта, — перед ним развернулась широчайшая картина тех перемен, которые произойдут здесь только через одно начинание. Он среди ночи побежал к Стручкову, поднял его с постели и совал ему свои расчеты и диаграммы. Стручков долго не мог понять, о чем ему говорил Коротков, но когда разгулялся, то, отзевавшись, сказал по-своему просто:
— А чем мужики коров будут кормить? У них по одной, и то с кормами голову закрутили.
— Корма?