Дым под масками полностью

– Видимо, мы идем смотреть лестницу, – обреченно сказал Штефан. Змей полз за ними, и Штефан чувствовал затылком тяжелый птичий взгляд.

– Какую лестницу? – тихо спросила Хезер.

– Железную. Железную лестницу э-э-э… в красном коридоре, ага. В левом флигеле.

– Разве не знаешь, что есть вещи, которые нужно делать добровольно? – печально спросил его голос Берты.

Штефан не мог понять, откуда он звучит, от змея, из холла или прямо у него в голове.

Он был готов к тому, что придется выйти из дома, чтобы перейти во флигель. Что змей приведет их в подвал, к тайному переходу или даже загонит на крышу. Но когда они проходили мимо библиотеки, змей, щелкнув клювом, прихватил Штефана за рукав.

– Да мы же и так сюда шли, – забывшись, прошипел он.

– А где Ида? – прошептала Хезер. – Змей вроде ползает за ней?

Штефан хотел ответить, но не успел – на лестнице раздались шаги. Он только закатил глаза. Опять встречаться с Идой, ее пеньюаром и бриллиантами ему хотелось в последнюю очередь.

Он приоткрыл дверь в библиотеку.

Угли в камине еще тлели, словно кто-то недавно их раздувал. Змей раздраженно мотнул головой, дергая его за рукав.

Штефан быстро зашел в библиотеку, потянув за собой Хезер.

Змей улегся на пороге.

– Возможно, вам лучше будет встать за шкафом у окна?

Штефан не сразу заметил, что в библиотеке уже кто-то есть – Готфрид спал в кресле у камина. На коленях его поблескивали золотыми линзами очки, вокруг которых обернулась тусклая трубка. Пальцы чародея на ремешке слегка подрагивали, словно он во сне пытался погладить очки, как пригревшегося кота.

– Пошли обратно? – прошептала Хезер.

Змей лежал у порога, не сводя с них желтого взгляда.

Штефан молча подтолкнул ее к узкой нише за шкафом у окна. За закрытыми ставнями выл ветер, тоскливо и монотонно.

– Может надо разбудить… – начала Хезер, но тут же осеклась – дверь открылась.

«Он хочет, чтобы мы подслушивали?» – подумал Штефан, прислушиваясь к шагам. Судя по шороху и тому, что не было слышно скрипа протеза, в библиотеку зашла Ида.

Между стеной и углом шкафа протянулась тонкая решетка черных нитей, на которые распадался змей. Он попросту загнал их в угол и запер. Конечно, можно было стряхнуть книги с полки, попытаться разбудить Готфрида, не заговаривая с Идой, но Штефан не успел.

– Господин Рэнди? – устало позвала Ида.

Почему-то Штефан сразу решил, что она не спит. Нити вздрогнули и натянулись сильнее.

– Господин Рэнди, просыпайтесь!

Несколько секунд было тихо, а потом раздался хриплый голос Готфрида:

– Вы не спите, госпожа?

– Не сплю, – раздраженно ответила Ида. – Я не сплю по ночам с приема. А вы нарушили правило.

– И что, теперь меня съедят? – усмехнулся Готфрид. – Я был уверен, что это правило, как и все остальные, действует пока вы спите.

– Не все, – самодовольно ответила Ида. – Ставни все равно нельзя открывать. И соль тоже лучше не трогать. Что вы вообще здесь делаете? Ищете смерти?

– Работаю, – равнодушно сказал Готфрид. – Работал. Пытался так извернуться, чтобы ты могла носить очки.

– Поздно начал.

Штефан почувствовал, как Хезер сжала его ладонь холодными пальцами и прижалась к нему спиной. Перья на нитях дрогнули, словно отзываясь на ее движение.

– Ты бы все равно не захотела записывать прием сама.

– Почему? – в голосе Иды слышалось потаенное злорадство.

– Потому что ты хотела видеть детей, а не чувствовать, как тебе больно, когда ты их видишь. Раз за разом, – глухо ответил Готфрид. – Почему ты мне не сказала?

– Что ко мне приходят мертвые дети? А ты бы поверил?

– Поверил.

– Врешь. Или мне или себе – врешь.

– Почему они приходят? – вопрос Готфрида почти потонул в скрипе кресла, которое он, кажется, двигал к камину.

Штефан чувствовал, как сердце Хезер бьется все чаще.

– Потому что Спящему снится вот такой Сон, – глухо ответила Ида. Раздался шорох ткани – видимо, она села в кресло. И, видимо, к несчастью для Готфрида, она была не в пеньюаре.

– Это даже не божественная воля, – раздраженно сказал Готфрид. – Нельзя все списывать на то, что кто-то спит и видит дурные сны.

– Это ты мне говоришь?

Штефан впервые оказался в настолько глупой ситуации. Все это больше подходило юморескам Вольферицев, вот только ни в одной из них не было чудовища, которое хотело бы поделиться с гостями свежими сплетнями.

– Ты оживил картину, – глухо сказала Ида. – О которой я тебе рассказала. Зачем?

– Я могу не только оживить картину, – без малейшего раскаяния ответил Готфрид. – Я что угодно могу оживить.

Ида молчала. За шкафом было тесно и пыльно, Штефан раздражался все сильнее, и словно в такт нарастающему раздражению нити становились толще и натягивались все сильнее.

– Я не могу тебе помочь, – наконец сказала она. – В этом доме… не будет чародеев. Мы отбираем прислугу, мы…

– Зачем? – перебил ее Готфрид. – Что вы прячете? Узел? Никому не нужен Узел такой силы в глухом лесу, Ида. Если вы боитесь, что у вас отберут поместье или что-то еще…

– Да что ты знаешь об этом поместье! – прошипела Ида.