– Нехорошо заглядывать Спящему под веки, – укоризненно сказала Берта.
Штефан вдруг понял, что умудрился ее не заметить. Она всегда была немногословна, но раньше он всегда замечал ее первой.
«Рассеянность, – подумал Штефан, глядя, как Хезер быстро перекладывает карты. – И котов перестал замечать… Нужна еще запись…»
Так уже было. Десять лет назад, когда он завел привычку снимать напряжение мутными кристаллами, растворенными в воде. Штефан даже не знал, как они назывались – Идущие, у которых он покупал, звали «льдинками».
«И какого хрена?!» – зло подумал он. Кофе в чашке казался безвкусным, зато он отчетливо чувствовал взвесь частичек, похожих на мелкий песок.
– Что ты нагадала? – хрипло спросил Штефан, чтобы прогнать навязчивые мысли.
Готфрид с Идой повернулись к нему одновременно, и на их лицах был написан одинаковый жадный интерес.
– Мы скоро увидим Спящего, – улыбнулась Хезер. Ее улыбка больше напоминала оскал Бенджамина Берга.
– Я думал, Сны не видят того, кто их видит, – заметил Штефан. Попытался понять, что только сказал. Запутался, шепотом повторил фразу – и она показалась ему совершенно бессмысленной.
Ида вдруг подалась вперед, и в ее глазах блеснул мутный рыжий свет настенной лампы.
– А что бы вы сделали, господи-и-ин Надоши, если бы увидели Спящего? – спросила Ида, обводя кончиком пальца золотую кайму на блюдце.
– Постарался бы не шуметь? – неуклюже пошутил он, отставляя чашку.
Он переводил взгляд с Хезер, которая улыбалась, уставившись на карты, на Готфрида, к лицу которого, казалось, намертво прилипла благодушная маска, а с Готфрида на Иду, которая не глядя наматывала на узкую двузубую вилку ленточку мяса. Наконец Штефан посмотрел на Берту. Только она не напоминала сумасшедшую – заметив его взгляд, она сочувственно улыбнулась и провела ладонью по краю стола, разглаживая незаметную морщинку на скатерти.
И почему-то сразу стало спокойнее.
– Это все маски, господин Надоши, – тихо сказала она, кивая не то на Иду, не то на Хезер. – Просто маски, которые все мы носим.
– И что под масками? – прозвенела Хезер, собирая карты.
– Только сам человек знает, что у него под маской. А те, кто любит заглядывать под чужие, иногда находят то, чего на самом деле никогда не хотели бы находить.
Штефан почувствовал, что еще немного – и он сам пойдет в подвал и попросит монстра подвинуться. Будто пока он спал, все успели сойти с ума, наесться «льдинок» или поближе пообщаться со змеем.
Нужно было сделать что-то небезумное. Банальное, рутинное. Занять чем-то голову и руки.
Штефан даже всерьез рассматривал идею последовать примеру Хезер и приготовить к ужину гуляш, но беда была в том, что готовить он привык быстро. Чтобы это не отвлекало от, чтоб ее, работы, которой теперь не было.
Ни работы, ни гуляша.
Впрочем, работа была. И ее, несмотря ни на что, нужно было закончить.
– Готфрид, как на счет пойти в библиотеку и…
– Если позволите, господин Надоши, я вам помогу, – неожиданно вызвалась Берта.
– Вообще-то мы собрались… – начал Штефан, но осекся. – Конечно.
Он заметил, как поморщилась Ида. Не сказала ни слова – только поднесла к губам вилку с туго скрученной спиралью мяса.
Но не стала есть.
…
Берта долго садилась в кресло у камина, поправляла протез и что-то ворчала себе под нос. Штефан сидел рядом и молчал – он прекрасно понимал, что Берта хотела поговорить, а вовсе не помочь ему посмотреть записи.
– Вы давно знакомы с господином Рэнди? – наконец спросила она. Без предисловий и болтовни на отвлеченные темы.
– Нет, – ответил Штефан.
Он не понимал, зачем Берта задает такие вопросы – ведь еще на подъезде к усадьбе она сказала, что знает о прозвище Готфрида. Значит, знает, что ее воспитанница увлеклась военным преступником.
Но может, военный преступник лучше портретов и змеи?
– Госпожа Доу считает нас врагами, – спокойно сказала Берта. Провела ладонью по черной баске, поправляя складки. – Госпожа Доу ошибается, господин Надоши. Она из тех, кто видит дальше, но такие, как она, так привыкли вглядываться в туман, что разучились смотреть на то, что рядом с ними…
– Вы можете звать меня Штефаном, госпожа Блой, – поморщился Штефан, которому успели изрядно надоесть официальные обращения. – У нас с Хезер… была специфическая работа. К тому же отец Хезер был Идущим, а темпераментом она пошла в отца… Мы не считаем вас врагами.
– Вы – нет, – улыбнулась Берта. – Ида ценит тех, кто умеет создавать прекрасное…
– Что стало с Татьяной Потоцкой? – спросил Штефан, и сам удивился своим словам. Он не помнил этого имени.
И только выбросив этот вопрос в воздух, вспомнил.
Мертвый реквизит, которому Штефан уже назначил цену и перестал считать своим. Сергей Явлев, человек, чье имя когда-то столько значило – высокий, неуместный в тесной темноте. «Спросите у Вижевской, что стало с Татьяной».
– Татьяна Потоцкая перезимовала в Соболиной усадьбе пять лет назад, а потом уехала, – ответила Берта. Без малейшей заминки. Штефан пытался поймать ложь в движении ее губ, в прищуренных глазах или, наоборот, в нарочитой бесстрастности.
– Сергей Явлев сказал, что она пропала.
