Они будут лежать рядом с поваром, с ледышками в глазах и вмерзшим в кожу кружевом кровавых брызг.
Томас умрет. Тесс умрет. Им никто не поможет.
Только Готфрид, может, проживет подольше.
Чародей нравится Иде. Ее любовь – двенадцать медных гвоздей, двенадцать серебряных цепей. Странно, что Готфрид сам не видит этого, но что ему до чародея.
Хезер умрет. Хезер, которая так часто вылавливала тень своей смерти в черных и белых прямоугольниках карт, наконец-то встретит ее.
Это у нее будет лед вместо глаз.
Это она найдет свои двенадцать медных гвоздей.
Мысли текли болезненные и обреченные, не оставляющие сил злиться или сопротивляться. Он помнил такую же запись, сделанную Виндлишгрецем – они смотрели ее втроем, в кродградской гостинице, за день до выступления.
Значит, Виндлишгрец тоже пытался записать эйфорию. Мертвый Виндлишгрец, которого сожрал левиафан.
Это было смешно, ужасно смешно, но Штефан совершенно не находил сил…
В переносицу клюнула знакомая молния чародейского внушения. Злая, резкая, разбросала в сознании тысячу обжигающих искр, и тут же вырвалась наружу истерическим хохотом.
Штефан смеялся, согнувшись пополам и отведя руку, чтобы не вырвать иглу. Это было последнее, на что хватило его самообладания – он даже не мог вытереть выступившие слезы.
– А Виндлишгреца сожрала змея, – просипел он. – Потому что очки… не умеют… записывать…
Готфрид смотрел на него молча. Штефан теперь точно знал, что видел чародей, но и горы, и гвозди, и прочая метаморфическая металлическая дрянь потеряли всякое значение.
Приступ веселья оборвался так же внезапно, как начался. Штефан почувствовал, как морочную истерику сменяет усталость – самая обыкновенная, не связанная с очками.
– … и это тоже не принесет тебе утешения… да приснимся все мы Спящему в лучшем Сне, – горько бормотала Берта, так низко опустив голову, что Штефан мог разглядеть крошечные головки шпилек в ее прическе. – Как заставить тебя видеть хорошие сны…
Готфрид встал с кресла, положил пальцы Берте на запястье. И когда она подняла глаза, Штефан не различил в них ни злости, ни разочарования, только бесконечную усталость.
Выражение казалось Штефану смутно знакомым, но он так и не смог поймать в памяти серый взгляд Альмы Флегг из обрывочных воспоминаний Готфрида.
…
– Ну и что ты теперь думаешь?
Хезер расчесывала волосы – мягко, неспешно, не дергая прядей и не ломая гребней. Так, как делала это, когда была в полном ладу с собой.
Штефан видел, что она приняла решение. Видел, и понятия не имел, что ему с этим решением делать.
– Я думаю, нам хватает неприятностей и не нужно их искать.
В прошлый раз при попытке посмотреть запись с эйфорией, Штефан почувствовал себя старым и больным. Тогда это было самым мутным, задавленным страхом – уходящая молодость и ее последствия.
Теперь он видел Хезер мертвой. И страх умереть самому померк, а страх одиночества вовсе не успел прийти.
– А я думаю, нам надо идти в левый флигель и искать там железную лестницу, – равнодушно сказала она, пропуская темные пряди между белыми пальцами.
– Хезер…
Он не успел договорить – за дверью раздалось знакомое приглушенное шипение. Хезер усмехнулась и кивнула на дверь – «открывай».
Штефан молча повернул ручку. На пороге замер змей – перья подняты, «капюшон» расправлен, казалось, даже чешуя стоит дыбом.
Он смотрел на Штефана, приоткрыв клюв, и в его глазах явственно читалось совершенно не птичье и не звериное торжество.
– Не страшно… не больно… да и не с тобой… это вовсе…
Кто-то следил за ним. Кто-то без глаз, черный и крылатый. Вцепился медными когтями в темную раму, и завтра на ней останутся глубокие борозды рядом с трогательно-тонкими, беззащитными царапинками от лезвий.
Во дворе завыли собаки Берты. Они всегда выли, когда это – черное и злое – прилетало и садилось на окно.
Сторожили.
Собаки видели. Берта говорила, что видела, и Ида тоже. А врачи и чародеи, к которым он обращался – не видели. Врачи говорили, что болезнь не связана с колдовской силой, но сами чародеи связывали с ней любое безумие.
Но чем могли помочь чародеи? До коллег, у которых недостаточно сил, чтобы быть полезными, им нет никакого дела.
Даже если их настигает чародейское безумие.
