Высокое, залитое светом пронзительно-голубое небо заставляло снег сверкать, словно везде была бриллиантовая крошка – китчевая роскошь гардарских зим теперь вызывала только восторг.
Метели кончились.
…
– Госпожа Доу, экипаж прибудет утром, – мягко говорила Берта, выставив трость так, что она перечеркивала дверной проем. – Вы же не собираетесь идти в лес пешком?
– Чтобы утром уехать – нужно вещи сейчас собрать! – отвечала Хезер, сматывая гирлянды.
Штефан курил, сидя за столом. Он не стал помогать Хезер упаковывать вещи, потому что пока у нее не было работы – она металась, как канарейка в клетке, так же бестолково натыкаясь на стены и постоянно чирикая. А вещей у них было мало.
Вместо этого он составил несколько писем – Томасу, в патентное бюро и в банк во Флер с прошением о кредите. Последние два он перепишет еще несколько раз, но эта работа успокаивала уже его.
Еще ночью он сквозь стены подслушивал разговоры с помощью распадающейся на нити змеи. Сейчас он может составлять письма и планировать патент. Несмотря на подслушанное, он все еще сомневался, что их станут удерживать в усадьбе силой, а главное – он окончательно убедился, что этого не станет делать Готфрид. А по-настоящему опасался он только чародея.
– Господин Надоши, там же повсюду снег, – Берта обернулась к нему, видимо, решив, что он будет сговорчивее. – И скоро стемнеет, экипаж из деревни не поедет второй раз за день. Прошу вас, если вы опять застрянете в лесу – это создаст ненужные проблемы…
– Мы и собираемся ехать утром, – Штефан затушил папиросу и пожал плечами. Он не мог понять, что тревожит Берту.
Точнее, он прекрасно понимал. И хотел бы услышать прямой ответ.
Берта, тяжело вздохнув, оглянулась, словно проверяя, не стоит ли кто-то за ее спиной, и тихо сказала:
– Вы не могли бы проводить ваши сборы… менее демонстративно?
Хезер, покосившись на Берту, зачем-то начала сматывать гирлянды медленнее.
Штефан кивнул:
– Конечно. К тому же мы еще не поговорили с Готфридом.
– Господин Рэнди собирается задержаться.
Штефан не был готов к таким дилеммам – оставаться он в любом случае не собирался. Может, если бы он был один – остался бы. Но не отправлять же Хезер на станцию одну. И не просить же ее ехать к Томасу в Эгберт через четыре страны.
В конце концов, денег у них достаточно, а главную помощь от чародея Штефан получил – понял, что пользоваться очками не станет.
Конечно, была еще одна проблема – Готфрид не успел доделать копию очков для Иды. С этим Штефан как раз собирался разобраться.
Ему не нравилось бросать работу вот так – недоделанной. В конце концов, они с Идой заключили договор, а Штефан привык выполнять обязательства. Но успокоить себя было легко – мертвые дети и общительные монстры идут в договорах отдельным пунктом или являются веской причиной для одностороннего расторжения.
– К тому же пока дороги окончательно не расчистят – можно не волноваться о разбойниках, – как бы между делом сказал Штефан.
– Я провожу вас до станции, – устало сказала Берта, убирая трость. – Готова спорить, никаких разбойников мы не встретим. И помните… о демонстративности сборов.
…
Готфрид отказался ехать. Штефан пытался его переубедить, но без особой надежды.
На самом деле последний раз надеялся на что-то он тогда, стоя на пороге усадьбы и глядя в голубое зимнее небо.
Наверное, стоило никого не слушать и идти пешком. В деревню, по следам полозьев, а там хоть с боем угнать проклятый экипаж. Заблудиться в незнакомом лесу, замерзнуть – но до последнего чувствовать, что у них есть шанс.
Но как только Штефан вернулся в дом, надежда погасла. Он пытался убеждать себя, что все это чушь. И что можно верить Берте, которая говорит, что метель к вечеру не начнется снова. У него не получалось бояться дворника, скотника и прочую прислугу, которая так пугала Хезер. Он не представлял, чтобы Берта с Идой решили напасть на них, только на всякий случай решил отказаться от еды. Можно подождать до станции.
Он не понимал, чего боится на самом деле, и откуда эта глупая уверенность, что никуда они утром не поедут.
Очки были при нем. Он проверил их несколько раз – Готфрид их не подменил. Он даже опробовал их, посмотрев последнюю запись. На записи были выходящие с кухни горничные – Штефан продал прошлую пластину. Вместе с гибелью «Пересмешника», приемом и последним выступлением «Вереска».
Он был почти рад расстаться с пластиной. Пусть у Томаса не останется шанса увидеть гибель его антрепризы. И пусть память о Виндлишгреце и его «искусстве» исчезнет навсегда.
Очки лежали во внутреннем кармане сюртука, теплые и тяжелые, с громоздкими медными окулярами. Револьвер лежал рядом, на столе, вместе с недописанными письмами.
Штефан не собирался спать этой ночью. Все проблемы, все сомнения решатся, стоит им добраться до станции.
Готфрид сказал, что очки для дальнейшей работы ему не нужны – он успел сделать все необходимые чертежи и разобраться, как они работают. Ида сказала, что они могут ехать, только нужно подписать договор об использовании копии очков.
