И Колыбельных по уходящим он не знал. Ни одной отходной Колыбельной до сих пор не выучил. Почему? Томас ведь ходил на службы, и иногда Штефан слышал, как он молится. Язык в Эгберте был текучий, вспыхивающий трескучими согласными. Не похож на альбионский. Он не нашел времени проникнуться его верой и не знал, о чем молился Томас.
А о чем молился бы он сам?
…
– Хотите настоящую сделку, госпожа? – выдохнул Штефан, сжимая руку, и кружево манжеты неожиданно зло впилось в кожу.
– Пустите, – прошептала Вижевская. – Мне идти надо… надо… Ne derzhite menya, nelzya… vstretiv hozyajku nochyu… ne govorite s nej…
– Я ни слова сейчас не понял, – прошипел Штефан, оттесняя ее к опустевшему ряду. – Твоя каракатица сейчас за колесом стояла? Отвечай, госпожа Вижевская, я видел такую тень у тебя в кабинете!
– Какая тень?! – опомнившись, она попыталась вырвать рукав.
– Дрянь с щупальцами, – пояснил он, и, поддавшись наитию, продолжил: – Я слышал несколько вздохов в зале, до того, как Эжен бросил нож! Кто-то тоже ее разглядел, а? Может такие, как я – недочародеи? А на учете ты стоишь?
– Что ты хочешь от меня? – скривилась она. – Шантажировать? Потому что тебе померещилась каракатица? Мне не до этого, я срочно должна… вернуться в поместье. On menya zovet…
– Спаси моего чародея, – выплюнул Штефан, отпуская ее руку. – Нельзя, чтобы его допрашивали. Говорят, у тебя усадьба в глухом лесу, ты ведь туда хочешь, а? Нам нужно отсидеться – Готфриду, мне и моей подруге.
– Это не просто поместье…
На миг ему показалось, что лицо Вижевской ожило, обрело цвета и даже появился невозможный блеск в глазах. Штефан только раздраженно фыркнул – он изначально взял не тот тон, но от обвинений удержаться не смог.
«А что если Энни жива?» – блеснула одуряющая надежда.
«А что, если она жива, а ты сейчас выложишь все про очки, не видя тела? Теперь-то Вижевской легко их получить – обвинить тебя в халатности, особенно если кто-нибудь еще и про трос растреплет», – мурлыкнула та часть сознания, что отвечала за благоразумие и цинизм одновременно.
– Плевать, главное, чтобы далеко. – Штефан встряхнул головой, прогоняя назойливые мысли – он видел, куда вошел нож. Люди не выживают после такого. – Я не хочу вас шантажировать, – он снова перешел на «вы». – Я хочу торговаться. У меня есть то, что вы искали – только у меня, особая, магическая вещь, новое искусство. Вы сможете по-настоящему… примерить чужие глаза. Мгновения чужой жизни.
Он увидел, как на ее лице дрогнула жадность – приподняла уголки губ, сощурила глаза.
– Вы ничего не потеряете. Помогите нам. Остальную труппу пусть забирает Явлев – после такого скандала билеты только лучше будут продаваться, он это сам понимает, – Штефан даже почувствовал легкий укол зависти, но тут же погасил его и продолжил: – А вы получите то, что хотели. Если моего чародея не будут допрашивать, и если у нас будет место и деньги для… исследования этой вещи. Ее отдал мне другой чародей и пользоваться ей могу я один, – блефовал он, надеясь, что такое возможно, а если невозможно – Вижевская об этом не знает.
Если несколько минут назад он думал только о том, что должен спасти Готфрида, то теперь счетная машинка в сознании защелкала, застрекотала привычными тактами.
Если они сейчас останутся без труппы…
Нужно вернуть аванс…
Нужно отправить деньги Томасу – срочно…
Нужно будет где-то жить, что-то есть и проводить тесты, может быть даже платить Готфриду…
А денег осталось…
А заработать их можно, если продать…
– Это не просто поместье, – тихо повторила Вижевская. – Это… особенный дом. И я еду туда… зимовать. Скоро начнутся метели, и мы не сможем уехать до весны.
Единственное, что Штефан по-настоящему услышал – слово «мы». Остальное сейчас не имело никакого значения.
– Значит, вы поможете?
Она только кивнула. Штефан уже пробирался к сцене через опустевшие ряды и не видел, как она сняла очки и мечтательно улыбнулась, приглаживая волосы.
…
Хезер подняла руку к лицу, тяжело звякнув браслетами, и вытерла рукавом катящиеся слезы. Она до сих пор не сказала ни слова.
– Ты знала, что у Эжена были чародейские способности? – хрипло спросил Штефан, и слова увязли в холодном, пахнущем гарью воздухе.
Хезер подняла на него пустой взгляд, а потом покачала головой.
– Ты ведь тоже видела тень? – он все еще надеялся ее разговорить, но Хезер только молча тряхнула черными кудрями.
Штефан замолчал. Никакого значения теперь не имело, были ли у Эжена чародейские способности, потому что нашли его в гримерке в компании пустой бутылки из-под «Холодного пламени» Сетны. Штефан не удивился – чем еще могла кончиться история брошенной создателем труппы «Вереск»? Наверное, Хезер права, и они тоже умрут. Утонут?.. Почему бы и нет.
А выживут ли Томас и его мать?
«Надо было ехать к нему, – зажглась злая, отчетливая мысль. – Не пошли бы эти очки и этот чародей, и деньги ли Томасу нужны? Что если Тесс тоже умрет?»
Мысль была такой яркой, что Штефан физически почувствовал, что совершает ошибку. Ошибка грохотала обледенелыми бронированными боками, лязгала колесами по рельсам, перемалывая хрупкую надежду все исправить.
…
