Когда-то они с Томасом думали открыть еще небольшой театр ужасов. Точнее, думал Штефан, очарованный очередями у касс таких театров на Альбионе, а Томас отмахивался, и говорил, что это слишком просто. Штефан же был в восторге от того, как из плохих актеров, паршивых декораций и нескольких пузырей с бутафорской кровью получалось представление, собирающее полные залы заходящейся в восторге публики. А на выходах таких театров продавали дешевые листовки с рассказами о монстрах, маньяках и призраках. Штефан на глаз определил выручку от стопки таких листовок и впал в меланхолию.
– Именно. Видимо, развлекать пассажиров в дороге, все-таки темный лес, зима, скоро выключат лампы, – улыбнулся Готфрид.
Второй раз проводница не стала стучать. Она молча собрала пустые тарелки, не стесняясь пересчитала ложки и проверила полотенце, на котором лежал хлеб, потом сказала что-то и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
– А вот сейчас их и выключат, – проворчал Готфрид.
– И что это за тетка на карачках? – спросила Хезер, разглядывая листовку.
Чародей забрал ее, несколько секунд вчитывался, прищурившись и наклонив голову, а потом вернул Хезер.
– Местное чудовище, женщина с собачьей пастью или собака с человеческим ртом. Называют это, кажется, «гавкающей женщиной», по их будет «лай-баба».
– И чем она знаменита? Ест детей?
– Нет, она вроде клирика, – неожиданно ответил чародей. – Она хранит людей, питается кошмарами, которые видит Спящий. Не всеми, правда, а от которых возникает другая, непорядочная нечисть.
– Нихрена себе у них хранители. – Штефан думал, снимать ли на ночь ботинки, и в каком случае он скорее проснется без пальцев.
– Да, а еще иногда она ест детей, – усмехнулся Готфрид.
– Господа, – внезапно хлопнула в ладоши Хезер. – Не пошли бы в задницу женщины с собачьими пастями? Пойдемте-ка лучше в соседний вагон.
…
Штефан продал реквизит не выходя из театра – Явлеву, которого нашел на том самом крыльце, где они курили с Готфридом. Его бывший коллега – Штефан, потеряв труппу, перестал считать себя антрепренером – курил с Несс и Инмаром, и, казалось, эти трое крайне довольны друг другом. Штефан спросил, не хочет ли он в придачу к мешку проблем, который был постоянным приданным Несс, приобрести хоть что-то хорошее и купить у него реквизит и декорации.
Явлев оказался приятным человеком. Он ходил медленно, с какой-то медвежьей вальяжностью, не вязавшейся с его энергичным обликом. Штефан быстро понял, что он просто подстраивается под длину его шага. И почему-то это даже не показалось оскорбительным – у Явлева все выходило спокойно и естественно. Штефан успел порадоваться, что оставляет артистов в хороших руках, и порадовался второй раз, когда Явлев назвал сумму – лишь немного меньше честной цены. Он платил наличными, был вежлив и искренне посочувствовал его утрате.
– Вы ведете какие-то дела с баронессой Вижевской? – спросил он, с усмешкой разглядывая кусок резины с отпечатанной газетой.
– Веду, – не стал отпираться Штефан. – Я хотел заключить с ней контракт.
– Почему не заключили? – Явлев подцепил пальцем ремешки туфель Энни.
– Посчитал, что… в свете случившегося моим артистам будет лучше с вами. Вы ведь возьмете факира? – встревожился Штефан. – Я видел, как вы смотрели его номер.
– Возьму, – кивнул он. – Техников не возьму – я видел карабин. А гримера и униформиста могу устроить. Вы хороший человек, господин Надоши, – между делом заметил он.
Штефан раздраженно мотнул головой. Он не считал себя хорошим человеком. Хорошим управляющим, способным вовремя признать поражение – пожалуй. Хотя можно ли считать хорошим управляющим человека, у которого половина сотрудников умерла, а другая страстно хотела сбежать?
– В Кайзерстате говорят «для хороших людей копают плохие могилы», – наконец ответил он.
– А у нас говорят «бойся стать хорошим другом плохого человека», – усмехнулся Явлев и сел на ближайший сундук. – Ида Вижевская – сложная женщина, а ее экономка – еще сложнее.
Штефан с трудом вспомнил сухопарую женщину, встретившую его в особняке, и пожал плечами. Ничего выдающегося он в ней не заметил.
– Если вам нужен совет в придачу к деньгам: решите иметь какие-то дела с Вижевской – спросите ее, что стало с Татьяной Потоцкой.
– А что стало с Татьяной Потоцкой? – Штефан стоял, глубоко засунув руки в карманы пальто и нервной перекатывал в пальцах монетку с мятым краем.
– Это знают только Ида и ее экономка, с которой мне пришлось вести переписку, – Явлев смотрел серьезно, без тени улыбки. – У нас с Идой была старая договоренность об артистах…
– Я знаю.
– Догадываюсь, откуда. Так вот, однажды я ее нарушил – у Татьяны было просто потрясающее меццо-сопрано, а у меня был тур… сначала я пытался договориться с Идой, но она не уступала. И тогда я пошел к Татьяне.
– Все так делают, – пожал плечами Штефан. Они с Томасом именно так перекупили Вольферицев.
